Татьяна Свиридова

Захар бережно взял кроху на руки. Затаил дыхание: расслышал, как бьётся дочушкино сердце… А у самого – сквозь ещё непривычное, но такое желанное счастье – вдруг похолодело в груди. Всколыхнулись воспоминанием жёсткие и… одновременно горестные Глафирины слова: -Не твой. Твоего тебе жена родит… а не вдова чужая. Показалось тебе, Захар. И сердце твоё ошиблось… А во сне мальчишечка в белой рубашонке бежал навстречу Захару – таким же желанным счастьем, каким был сейчас стук крошечного сердечка… Только ли во сне?.. Тонули Глашины слова в сбивчивом и жарком Дарьюшкином голосе: -На крылечке корзину оставила… В корзине – малютка… сын твой… Ещё не светало, – лишь чуть засинело над степью… Оставила… и тут же вернулась, забрала… корзинку. А Глафира, казалось, насмешливо и горько перебила Захаровы воспоминания: - Привиделось твоей Дарье. Поди, скучала-то ночушкою, – без шахтёра своего… Не спалось ей. Вот и привиделось… Поутру отправился Захар в Белоглинку, к Серафиме Егоровне, – чтоб, как положено,