марина соломенцева

Агафья Карповна Лыкова — имя, которое давно переросло рамки обычной биографии и стало символом удивительной человеческой стойкости, верности традициям и особого взгляда на мир. Эта женщина — последняя представительница семьи старообрядцев‑беспоповцев Лыковых, избравших путь полной изоляции от современного мира в глубине сибирской тайги. Она родилась 9 апреля 1945 года, хотя во многих источниках ошибочно указывается 17 апреля 1944 года. Её жизнь с самого начала была частью уникальной истории, уходящей корнями в эпоху церковного раскола. История рода Лыковых началась с бегства крестьян из Нижегородской губернии за Урал после церковного раскола. Они основали село Лыково на реке Исети, а позже часть семьи отправилась ещё дальше — в Сибирь. В начале XX века братья Лыковы — Карп, Степан и Евдоким — основали Кержакскую заимку в Хакасии. Карп Осипович Лыков, отец Агафьи, был человеком твёрдых религиозных убеждений. Он воспитывал детей в духе старообрядческих традиций, учил их читать — прежде

Об этой женщине рассказывали свидетели, следователи, мирные жители, на глазах которых происходили её «подвиги». Тонька-пулеметчица - Антонина Макаровна Макарова (Панфилова при рождении, а по мужу Гинзбург), штатный палач карательной полиции в годы войны. Количество людей, которых она одним нажатием спускового крючка лишала самого ценного, что есть в этом мире, превысило полторы тысячи человек. Пулеметчица не жалела никого – ни стариков, ни женщин, ни детей. Уверенно надев маску на лицо, ежедневно она выполняла работу, ставшую для неё рутиной. Более тридцати лет преступницу искали сотрудники советских органов госбезопасности. Это был один из самых крупных процессов, разоблачивших преступницу, сумевшую скрыться после войны, выйти замуж, родить двоих детей. Об этой пулеметчице сняло несколько исторических фильмов, включая фильм «Две жизни Тоньки-пулеметчицы» режиссера Алексея Карнасюка, снятый в 2010-ом году, и сериал «Палач», снятый Вячеславом Никифоровым в 2015-ом году на основе реальны

Пётр Алексеевич сжал в кармане деревянную коробочку. Костяшки пальцев заныли. За окном плыли поля – те самые, которых он не видел пятьдесят девять лет. Поезд подходил к станции Скопин. Вагон был почти пуст: бабка у окна в дальнем конце, да проводница со стаканом чая. Пётр смотрел на перелески, на чёрную вспаханную землю, на низкие апрельские небеса. Земля здесь была тяжёлая, жирная, пахнущая полынью и прелой листвой. В Кызылординской области другая – лёгкая, с солью и песком, выцветшая на солнце до белизны. Он прожил на той земле полжизни. А эту – помнил. «Следующая остановка – Скопин», – объявила проводница. Он встал. Ноги затекли. Восемьдесят четыре – не двадцать пять. Достал с полки клетчатый чемодан. В нём лежал старый тёмный костюм, белая рубашка и чёрный галстук, купленный соседкой. Вера Николаевна, вдова целинника, собирала его в дорогу. Узнала, что едет на свадьбу – прибежала с мешком: «На свадьбу, Петя? Ах ты ж. На свадьбу при параде надо». Галстук у неё получился похоронный.