марина холтобина

Иван Грозный, которого боялась вся страна, рыдал так, что терял сознание. Над гробом первой жены, у тела убитого сына, перед иконами. Что скрывалось за слезами самого жестокого русского царя? Август 1560 года. Москва задыхалась от зноя, и в царских палатах окна держали закрытыми: считалось, что сквозняк убивает больных. Лекари прикладывали к груди умирающей женщины горькие травы. Иван стоял у ложа и не двигался. Ему было тридцать лет. За спиной тринадцать лет брака, три войны, реформы, которые изменили страну. Впереди опричнина, кровь и безумие, но он пока этого не знал. На постели угасала его Анастасия, и весь мир сужался до размеров одной комнаты. Что чувствует тиран, когда теряет единственного человека, который делал его человечным? Про Ивана Грозного написаны тома. Про опричнину, про казни, про безумие последних лет правления. Но мало кто вглядывается в те моменты, когда царь, которого боялась вся страна, плакал. Не от ярости. От горя. А он плакал. И не раз. Чтобы понять, почему сл

— Быстро освободи комнату для моей дочери! Зинаида уперла руки в бока и требовательно посмотрела на невестку. — Аня с вещами будет здесь через час. Лена перестала печатать. Оторвала взгляд от монитора рабочего ноутбука и медленно перевела его на свекровь. Та стояла посреди кухни в цветастом домашнем халате, всем своим видом выражая непреклонность и готовность к бою. — Зинаида Павловна, вы заговариваетесь. — Я в своем уме! Свекровь поправила воротник халата, словно это была генеральская шинель. — Анечка с этим своим охламоном Ромкой разругалась в пух и прах. Собрала сумки. Ей жить негде. А у тебя кабинет пустует. — Это не кабинет пустует. Это моя личная комната для работы. Лена закрыла крышку ноутбука. Спокойно работать дальше явно не выйдет. Текст отчета подождет, а вот коммунальная атака на ее территорию отлагательств не терпела. — И жить в ней никто не будет. Тем более ваша дочь. — Ах, посмотрите на нее! Свекровь возмущенно всплеснула руками, едва не смахнув со стола солонку. — Родня

— Ой, Валентина Петровна, а у вас, гляжу, родственники гостили, пока вас не было! — соседка тётя Люся радостно улыбнулась, поправляя пакеты с рынка. — Настя ваша заходила пару раз, с ключами, впускала кого-то. Хорошо, что семья дружная, не пустует квартира зря. Ольга Валентина Петровна замерла у подъезда с чемоданом на колёсиках, только что вернувшись из трёхмесячной поездки по Юго-Восточной Азии. Загорелая, отдохнувшая, она несколько секунд стояла молча, пытаясь понять, о чём вообще идёт речь. — Какие родственники, тётя Люся? У меня из родни только дочь с мужем и внук. — Ну не знаю, — соседка пожала плечами, теряя интерес к разговору. — Видела разных людей, с чемоданами. Думала, племянники ваши какие-нибудь. Ладно, пойду я, творог тает. Валентина Петровна поднялась к себе на четвёртый этаж, отперла дверь. Квартира встретила её привычной тишиной, идеальным порядком — слишком идеальным, пожалуй, для места, где три месяца никто не жил. Она прошла в спальню, провела рукой по покрывалу. Ро