юрий ковалев

Конец 1945 года. Мариуполь. К своему родному дому шёл худой, сгорбленный человек. Кожа обтягивала кости. Но дома не было — на его месте торчала обгоревшая печь. Постучался к соседям. Женщина, открывшая дверь, не узнала соседского Витьку. Слишком сильно он изменился. Она всплеснула руками: «Не сможешь больше своей физкультурой заниматься». Сказала, где искать родных: мать с сестрой жили у бабушки в соседнем селе. Туда он и отправился. Шёл, сбивая ноги, через грязь и холод. Дверь открыла мать — Христина Клементьевна. Увидела незнакомого худого парня, вежливо спросила: — Здравствуйте и вам, молодой человек. Вы, часом, не с Будённовки будете? Парень сглотнул ком в горле и прохрипел: — Мамо! Так то ж я вернулся! Мать не поверила. Подошла ближе, наклонила его голову, провела рукой по волосам. Нащупала шрам — давняя отметина от падения со скирды. Только тогда узнала. И зарыдала, прижимая к себе исхудавшие плечи. Её сына звали Виктор Чукарин. Ему было 23 года. Позади — 17 концлагерей, Бухенвал

Семь часов утра 7 сентября 1812 года. Солнце только всходит, но воздух уже дрожит от тысяч орудий. На поле у села Бородино сошлись две величайшие армии Европы. Впереди — двенадцать часов ада, десятки тысяч убитых и загадка, которую историки не могут разгадать до сих пор: кто же на самом деле победил в этой кровавой мясорубке? Парадокс в том, что у этого сражения было два главнокомандующих, но три победителя. Кутузов считал итогом сражения свою стратегическую победу и писал императору Александру I, что французский неприятель «нигде не выиграл ни на шаг земли с превосходными своими силами». Наполеон утверждал иное: «Они были побеждены!» — писал он после боя, называя Бородинскую битву своим величайшим сражением, «схваткой гигантов». Но настоящий ответ на вопрос о том, кто остался на поле истинным победителем, спрятан между строк самого известного признания Бонапарта, сделанного им спустя годы. С течением лет громогласное заявление, сделанное сразу после сражения, сменилось более честной

Существуют личности, чья жизнь напоминает приключенческий роман, где каждая глава пропитана пороховым дымом, ароматом экзотических стран и звоном поэтического слова. Николай Гумилев был именно таким. Основатель акмеизма, бесстрашный исследователь африканских саванн и герой Первой мировой войны, он казался неуязвимым. Однако август 1921 года поставил в этой захватывающей истории кровавую точку. Расстрел поэта в Петрограде стал не просто частной трагедией, а манифестом новой власти, объявившей войну самой свободе мысли. Чтобы понять, почему судьба Гумилева сложилась именно так, нужно вспомнить, чем жил Петроград в двадцать первом году. Это было время тотального отчаяния. Страна, измотанная Гражданской войной, буквально задыхалась. Поволжье вымирало от голода, по городам полз тиф, а недавнее Кронштадтское восстание показало большевикам, что их власть висит на волоске. В такой обстановке ЧК работала в режиме конвейера. Врагов искали везде. Любое недовольство, любой косой взгляд в сторону «

Будущий красный командарм Филипп Кузьмич Миронов родился 14 (26) октября 1872 года в семье небогатого донского казака. Образование получил сносное – церковно-приходская школа и два (или три) класса гимназии. На прохождение полного курса, видимо, не хватило средств. В 1890 году молодой казак пошел на действительную службу. Сумел отличиться и после отбытия службы в 1895 году поступил в юнкерское училище в Новочеркасске. И вот через три года Миронов наконец офицер. 26-й Донской полк, в котором служил Миронов, принял участие в Русско-японской войне. Филипп отличился и здесь, получив две «Анны» и двух «Владимиров». Да еще чин подъесаула. Казалось бы, вот она – добротная карьера казачьего офицера. Ан нет. Началась первая русская революция. Здесь Миронов и отметился как не вполне благонадежный казак. В 1906 году на станичном сборе казаки порешили отказаться от мобилизации на службу, связанную с подавлением беспорядков. Решение станичного сбора в Петербург в составе делегации повез и Филипп Ми

Когда известие о кончине Петра Глебова получили редакции центральных газет страны, то многие из них отозвались с глубоким уважением: «Не стало Григория Мелехова. Ушел первый казак России…». Эти строки звучали как прощание с легендой, человеком, который оставил неизгладимый след в истории советского и российского кинематографа. Петр Глебов был из столбовых дворян — литовско-русских князей Трубецких. Его отец — Петр Владимирович Глебов был богатым помещиком и владел конным заводом, а на досуге участвовал в заседаниях дворян Каширы, которые выбрали его своим предводителем. Мария Александровна Глебова, мать артиста, также происходила из старинного дворянского рода Михалковых. Как говорил Никита Михалков: «мой предок был постельничим у царя Алексея Михайловича». У семьи Глебовых было собственное имение в подмосковном Назарьево. Большой ухоженный парк, где находились летняя купальня, домашняя церквушка и фамильный склеп. Своих сыновей, а в семье кроме Петра было еще четыре сына, Петр Владими