Татьяна Акимова(Бридова-Карась)

Сегодня Илья возвращался домой раньше обычного. День выдался тяжёлый, к полудню в теле появилась ломота, а градусник упрямо показывал тридцать восемь и две. Начальник, увидев, как Илья держится за край стола, махнул рукой: “Иди домой, не геройствуй. Завтра разберёмся”. Илья кивнул, сунул в карман упаковку таблеток, которые купил ещё утром, и вышел на улицу. Ветер трепал воротник куртки, и от этого становилось только хуже. Он не стал звонить Лиле. Зачем её беспокоить? Простуда – дело обычное, денёк полежит, выпьет горячего чая с малиной, лекарства и всё наладится. Да и Лиля терпеть не могла, когда он жаловался на здоровье: “Ты взрослый мужчина, Илья, не надо из каждой простуды делать трагедию”. Он и не делал. Просто хотел тихо отлежаться. Уже подходя к дому, Илья понял, что что-то тут не так. Окна в его квартире были распахнуты настежь, и оттуда слышалась громкая музыка. Первой мыслью мужчины было то, что кто-то из детей решил схитрить и прогулять в школу. Так что Илья подумал, что сейч

— Не было у нас никакого брата! Иди, девушка, подобру. Иди, иди. Зоя говорила через калитку, не открывая, и рукой отмахивала, как от чужой курицы. А девушка не уходила. Стояла по ту сторону штакетника — лет тридцати с лишним, дорожная сумка через плечо, лицо серое, с дороги. И что-то в этом лице было такое, отчего у Валентины, поливавшей у крыльца цветы, заныло в груди раньше всяких слов. — Я не за чем-нибудь приехала, — сказала девушка тихо. — Я Ксения. Виктора Григорьевича дочь. Папа осенью умер. Перед смертью велел вас найти. Лейка качнулась у Валентины в руке, вода плеснула на ноги — она и не заметила. А Зоя выпрямилась, сухая, прямая, и сказала ровно, по слову, будто гвозди забивала: — У нас. Брата. Нет. Тридцать пять лет как нет. Ошиблась ты адресом. И пошла в дом, не оглядываясь. Только дверь стукнула. Девушка постояла, кивнула каким-то своим мыслям, поправила сумку и пошла по улице вниз, к остановке. А Валентина всё стояла с лейкой и смотрела ей вслед. Глаза у девушки были чёрн