Галина Краснова (Маркова)

– Алло, Борис Аркадьевич? Передайте ему привет от Кати. Скажите – ждёт. Я держала чужой телефон у уха и молчала. На том конце весело дышали в трубку, как будто я тоже должна была сейчас хихикнуть. А я смотрела на свои тапочки. На правой – дырка над большим пальцем. Двадцать восемь лет в браке, а тапочки всё те же. – Алло? Девушка, вы слышите? – Слышу, – сказала я. – Передам. И тут же положила трубку. Служебный телефон Бориса лежал на тумбочке в прихожей. Чёрный, с обмотанным синей изолентой углом. Он его «забыл» утром, когда умчался «на объект». Раньше он его никогда не забывал. Он его в туалет с собой носил. А сегодня вот забыл. Я стояла в прихожей одна. На кухне булькал борщ. Двадцать восемь лет я варила ему борщ. Свёклу запекала отдельно, как он любит – чтобы цвет был тёмный, винный. Капусту резала тоненько, не как мама учила, а как он попросил в первый год. Лук – мелко-мелко, чтобы «не чувствовался». Я и сейчас крошила лук, когда в прихожей зазвонил телефон. В трубке был молодой го

Катя уезжала в воскресенье вечером. Стояла у калитки, обнимала мать, и никак не могла разжать руки. — Ты приезжай, — говорила Юля, гладя дочь по спине. — Когда хочешь. Я буду тебя ждать. — Приеду, — обещала Катя. — А ты звони, мам. Не пропадай больше. — Не пропаду. Катя села в такси (Юля настояла, чтобы не тащиться на электричке), помахала рукой и уехала. А Юля долго стояла у калитки, смотрела вслед и думала о том, как изменились их отношения. Из вертикали "мать-дочь" они превратились в горизонталь. Две женщины, которые могут говорить на равных, которые могут плакать друг у друга на плече. — Хорошая у тебя дочь, — раздался голос Лизы. Она подошла незаметно. Встала рядом, тоже посмотрела вслед уехавшей машине. — Хорошая, — кивнула Юля. — Я только сейчас поняла, какая. — Пойдём чай пить? — предложила Лиза. — Пойдём. Они сидели долго, говорили о жизни, о детях, о том, как трудно отпускать и как важно вовремя это сделать. Юля рассказывала о Кате, о её браке, о страхах дочери. Лиза слушала,