Татьяна Полетавкина (Сафонова)

Почему мы должны благодарить, рассказал протоиерей Андрей Ткачёв. Андрей Ткачёв, протоиерей: В Евангелии рассказывается о том, что десять прокажённых милостью Божией очистились, и только один из них вернулся, чтобы поблагодарить Господа Иисуса за исцеление. И сказал Господь: «Разве не десять очистились от проказы? Где же остальные девять?» Это показывает, как мало людей готовы благодарить. Если вас какой-нибудь неверующий человек спросит, зачем вы ходите в храм, то вы очень сильно удивите его, если скажете, что ходите в храм, чтобы благодарить Бога. Мы, конечно, ходим в храм, чтобы просить — здоровья, благополучия, помощи, защиты, прощения грехов и благословения... Но главное, что мы должны делать — это благодарить Господа. Слово «благодарность» по-славянски — это благодатность. В Евангелии в Нагорной проповеди говорится о том, что Господь повелевает солнцу светить на злых и добрых. У Матфея говорится — на добрых и злых, у Луки — на благодарных и неблагодарных. То есть благодарный и до

Рассказ Николай Иванович полгода не выходил из дома. Нет, хлеб он покупал, мусор выносил и даже раз в две недели ходил в поликлинику за рецептами. Но это не считается. Это было движение без души: маршрут «подъезд — магазин — подъезд», глаза в пол, разговоры по минимуму. Друзья-ровесники давно повымерли. Сын звонил по воскресеньям, задавал дежурные вопросы про давление и погоду, вздыхал в трубку и обещал приехать «как-нибудь на выходных». Обещал уже полгода. Тридцать лет жизни ушло с Верой. Она была голосом в квартире, запахом пирогов, причиной включать телевизор по вечерам. Без нее тишина стала такой плотной, что можно было резать ножом. Николай Иванович сидел на кухне, пил остывший чай и смотрел на запотевшее окно. Ему казалось, что жизнь закончилась и теперь остается только ждать. Но жизнь, как назло, продолжалась. В пятницу вечером в дверь настойчиво застучали. Стук был уверенный, хозяйский — так стучат только те, кто не сомневается, что их впустят. На пороге стояла соседка снизу, Г

Это было давно. Совсем юная женщина стояла на обочине и высматривала автобус. Держала за руку крохотного мальчика в пуховой шапочке, - потертая круглая шапочка, пальтишко забрызгано грязью. Холод и мрак. И автобуса нет. Тогда они странно ходили, автобусы-то.  Надо было из поликлиники ехать домой. И эта женщина двадцати двух лет замерзла, устала, до поликлиники два часа стояли с ребенком в очереди за килограммом сахара. Сахар в сумке. А дома в холодильнике шаром покати. Но можно сварить кашу, есть крупа.  Крупа есть, а мужа нет. Он сбежал. Не выдержал трудностей. В маленькой двухкомнатной квартирке родители женщины, бабушка слепая, брат-подросток, - тогда многие так жили. И ничего удивительного. Жили и жили.  А эта молодая женщина училась на физика. Смешно даже. Начала учиться, когда нужны были физики. А заканчивала во времена, когда нужны стали другие люди. Коммерсанты, рэкетиры, - совсем другие профессии. Новые, модные. И тут машина остановилась. Роскошная машина, красная "девятка"

У меня есть друг детства, доктор-травматолог. И он однажды рассказал интересный случай. Философский пример. К нему в отделение поступили два пациента с тяжелыми повреждениями. Подробности писать не буду. Но травмы серьезные. Требующие долгого восстановления. Один пациент был отважным скалолазом; альпинистом. И при самых драматических обстоятельствах он упал в расщелину в горах. На огромной высоте. Сам полез. Любил опасность, риск, искал трудностей. Желал покорить вершину. И сверзился в расщелину. Он сам выбрал такой экстремальный вид спорта; ничего удивительного нет в том, что он упал и расшибся. Хорошо, что все кончилось хорошо. А второй пациент с такими же повреждениями ни в какие горы не взбирался. Он предпочитал спокойную размеренную жизнь и безопасное времяпровождение у телевизора. Или на диване. Так вот. Он шел к дивану. А от тапочка оторвался кантик, которым этот мягкий домашний тапочек был пошит. И этот домосед наступил одной ногой на волочащийся кантик от тапочка на друго

— Мам, может, я Наську к себе заберу? Не чужие же люди. Видел, как она по улице шла, грязная, в одежонке какой-то драной. И мелкая совсем. Ей уже семь лет, а она маленькая, как пятилетка. Они совсем её не кормят что ли? — Да как ты её заберешь, Федя? У неё же родители есть. И куда тебе, такому молодому еще один ребенок? Своих дома двое. Елена вспоминала этот разговор с сыном. С того дня прошло всего полгода, и теперь она уже сама прижимала к себе Настюшку. Ребенка бывшего мужа, чужую по крови, но родную… дочку. Всё случилось так, что и в романе не прочитать. Порой жизнь сама такие истории подбрасывает, что кажется, такое и придумать невозможно. Свой брак Елена вспоминала с недоумением. Как она - умница и красавица, умудрилась полюбить такого оболтуса, как Витька Соколов? Да не просто полюбить, а выскочить за него замуж сразу после школы, а потом и двоих детей родить. Вот только за детей Елена и благодарна была Вите. А те годы, что жила с ним, даже вспоминать не хотела. Семейная жизнь с