Анастасия Александровна

Она увидела её ещё издалека — не цифру даже, а красное пятно в клетчатой тетради, как будто кто-то капнул вареньем на чистую страницу. «3». Тонкая, уверенная, выведенная учительской ручкой. Лена сидела на второй парте у окна. За стеклом февраль был серым и скрипучим: сугробы, перемешанные с песком, хрустели под ногами старшеклассников; внизу дворник тянул лопатой мокрый снег и матерился под нос, будто боялся, что услышит завуч. В классе пахло мелом и той кислой тряпкой, которой дежурные протирали доску. На батарее сушились чужие варежки — после физры их кто-то забыл, и теперь они потихоньку подсыхали, отдавая тёплую сырость в воздух. У Лены внутри было примерно так же: горячо и тесно, как будто ей не хватало места для вдоха. Она держала тетрадь по русскому языку так, словно в ней была не контрольная, а приговор. — Ну что, отличница, — шепнул сзади Сашка Кулик, наклоняясь так близко, что она услышала запах жвачки «Turbo». — Опять пять? Лена не ответила. Она боялась даже вдохнуть — вдру

— Далеко собралась? Если в магазин, то скажи, что нужно, и я схожу куплю, или доставку закажем, — Гоша застал обувающуюся жену в темной прихожей. — Лена звонила, попросила выйти в ночь, — пыхтя, орудовала в ботинке ложкой Алла. Отекшие ступни отказывались влезать в родной размер. — Ты сдурела? Тебе только вчера больничный выписали, какая ночь? Иди в кровать. — Я уже пообещала. И так девчонок подставила: работать некому, а тут я еще с этой болезнью… — Да какое тебе дело до того, что там работать некому? Ты же отпуск не гуляла и все выходные постоянно в своем магазине… — Я сама разберусь. — Ага, разберешься ты. Иди, говорю, в кровать! — Гоша выхватил ложку и спрятал за спину. — Ой… — Алла присела на обувницу и закрыла глаза. — Что такое? Плохо? — Нормально. Голова немного закружилась. Водички принеси. — Сейчас, не вставай. Гоша не успел даже ополоснуть стакан, как до него донесся звук хлопнувшей двери. Алла ушла, оставив в прихожей запах лекарств и обувного крема. Шаркая подошвами по мок