СЕРГЕЙ МУШНИКОВ

От фронта до учительского стола

25 июля 2025 года исполнится десять лет со дня, как покинул этот мир Николай Иванович Путятин. Он был коренным жителем Ивантеевки, пройдя путь от фронтовика до директора Ивантеевской школы. Человек невероятной душевной щедрости, жизнелюбивый и жизнерадостный, он излучал абсолютную моральную чистоту и обладал неподражаемым чувством юмора. И сегодня, спустя годы, все, кто знал Николая Ивановича, вспоминают о нем только с благодарностью и теплотой
ПЕСНЯ В НОЧИ
Давным-давно, почти столетие назад… И хоть это не моя личная память, но она удивительным образом отзывается в моей душе… Ночная степь, бескрайний купол неба, усыпанный яркими звездами и падающими метеорами. Август. Ночи уже не такие теплые, как в июле. У небольшого костра сидят трое крепких мужчин и мальчик-подросток лет двенадцати. Неподалеку мирно посапывают лошади, изредка нарушая тишину ночи тихим ржанием. Лошади, как и люди, чутко чувствуют опасность - вокруг рыщут волки. Мужчины поют, и эту песню мальчик будет помнить всю свою долгую жизнь.
И когда, уже на пороге десятого десятка лет, к нему будут приходить племянники, после угощения он будет заводить эту песню. «Дождичек, молодец, бархатный кафтан, пей, пей…» Поддержать его будет некому - гости вырастут безголосыми, но с отличной памятью. И этим человеком буду я.
Мужчины из Ивантеевки, все - земляки, хорошо знавшие друг друга. В ночное выезжали часто вместе, а мальчик-подросток – племянник одного из них. И это мой дядя Николай Иванович Путятин. Его часто брал с собой, то в ночное, то на сенокос его дядя Иосиф Никитович Голубкин, дядя и моего отца. Два других мужика тоже мне косвенно знакомы. Михаил Фадеевич Иванов. Нескольких его детей я учила математике и физике в разные годы. Мужчина был красавец: высокий, стройный даже в старости, с черными круглыми глазами и вьющимися волосами. И жена Анна – маленькая, хрупкая женщина, и шестеро детей. Третий – Бобров, его я не знала лично, но хорошо знала его сына Михаила. Видимо, в отца пошел, пел он прекрасно. Это я хорошо помню по его выступлениям на сцене в восьмидесятые годы.
Николай Иванович всегда вспоминал пение этих трех мужчин. Только представьте себе: ночь, степь, костер и проникновенные голоса. По словам Николая Ивановича, пели мужики превосходно. Запоет и он, а поддержать некому, махнет рукой с досадой. Его нет уже десять лет, и песня стала забываться – лишь отдельные слова, которые никак не удавалось связать воедино, крутились в голове. «Дождичек, кафтан, пей брат, слезы…» Но эта ночная степная песня никак не хотела уходить из памяти.
И вот, наконец, нашла ее в интернете! Оказывается, ее пел сам Шаляпин! Откуда же ее знали наши мужички? Это было в начале тридцатых годов прошлого века, когда наши деды и не слыхивали ни об электричестве, ни о радио, ни, тем более, о телевизорах.
ВОЙНА
Николай Иванович окончил школу с золотой медалью в мирном 1940 году. Перед ним открывались перспективы, будущее казалось светлым и полным возможностей. Но осенью того же года его призвали в армию. Молодой, полный надежд, он отправился служить на границу в горах Закарпатья. Именно там, на передовой, его и настигла война.
Первые месяцы были хаосом и отступлением. Под непрерывным огнем врага Николай Иванович вместе со своей частью отходил к Киеву. В ожесточенных боях за город он был тяжело ранен. Долгие полгода провел в госпитале в Кисловодске, восстанавливаясь после ранения. За мужество и стойкость, проявленные в обороне Киева, он был награжден медалью.
Но фронт звал обратно. После госпиталя Николай Иванович попал на Северный Кавказ, где немцы рвались к бакинской нефти. И снова ранение, но на этот раз восстановление прошло быстрее. И снова отступление, на этот раз по выжженным Сальским степям к Сталинграду. «Мы даже не поняли, как оказались в окружении», – вспоминал он позже. В августе 1942 года начался кошмар плена, который продлился долгих два с половиной года.
Тяжелый труд, голод, унижения – все это выпало на долю Николая Ивановича в немецком плену. Но даже там, в самой кромешной тьме, оставалось место для человечности. Он с благодарностью вспоминал пожилого немца, с которым работал в шахте. Этот человек, рискуя собой, поддерживал его и едой, и морально. Именно эта поддержка, эта искра человечности помогла Николаю Ивановичу не сломаться, не потерять веру в добро.
В апреле 1945 года его освободили союзники, американцы. Они предлагали ему остаться в Америке, начать новую жизнь. «Много тогда ребят на это пошло, ведь пленных в то время в Союзе не жаловали», – рассказывал Николай Иванович. Но он не мог, не захотел. «Дом, мать, братья, родня… да и та песня. Как без всего этого?» Тоска по Родине, любовь к своим близким оказались сильнее страха перед возможными репрессиями.
Отслужив год в поверженной Германии, летом 1946 года Николай Иванович вернулся домой. Война забрала у него отца и двух родных дядей. Она оставила глубокий шрам в его душе, шрам, который он носил всю жизнь.
МИРНАЯ ЖИЗНЬ
В сентябре того же года Николай Иванович связал свою судьбу с Панной Ивановной Ермаковой, и началась их долгая, плодотворная жизнь, переплетенная и семейными узами, и общим делом. Заочно они оба получили по два высших образования, сначала учительское, а затем педагогическое. Неразлучные в работе, они снискали всеобщее уважение и были удостоены звания Отличников Народного образования. В период с 80-х по 2000-е годы районная газета часто писала о них – о порядочности, трудолюбии, крепкой семье и добром отношении к людям.
И лишь недавно, передавая их богатейший семейный архив в школьный музей, я задумалась: что именно вызывало такую светлую память об этих людях? Воспоминания хлынули потоком. В те годы я часто гостила у них по несколько дней (с ними жила и моя бабушка, мать Николая Ивановича), и школьная жизнь была мне хорошо знакома. Директором школы он был с 1958 по 1968 год – всего десять лет. Но это были десять лет, отданные работе не просто без остатка, а на износ. Нужно представить себе жизнь 60 лет назад: тотальный дефицит, скудное финансирование школы (особенно в период отсутствия района с 1964 по 1967 год). Все строительные материалы, поиск рабочих бригад, проектная документация, контроль за стройкой – все лежало на его плечах. Дома он только ночевал, ни выходных, ни отпусков в эти годы у него не было.
Но давайте вспомним, что было сделано за это время. Были оборудованы стандартные географическая и спортивная площадки. Организован и успешно функционировал школьный лагерь труда и отдыха с ночным пребыванием. Разбит пришкольный участок и заложен фруктовый сад. Для школы построена собственная котельная и проведено водяное отопление. Возведено типовое здание школьного интерната, где в некоторые годы проживало до 120 учеников. Бурно развивалась спортивная жизнь и туризм. Открыт первый краеведческий музей (в 1963 году) и комната Боевой славы, которыми руководили Ф.И. Барыкин и В.Д. Коновалова. Но все материальное обеспечение, как и во всех предыдущих делах, лежало на директоре.
Построена пристройка к школе (помню, сколько времени Николай Иванович проводил в Пугачеве, заказывая, уточняя, изменяя проектную документацию). Возведено типовое здание столовой для учащихся интерната. Построена и оснащена всем необходимым оборудованием мастерская по трудовому обучению. И при всем этом огромное внимание уделялось учебному процессу. Характерной чертой работы Николая Ивановича был индивидуальный подход к каждому учителю и ученику.
Последние десять лет перед пенсией он работал инспектором РОНО. Работая в этой должности после него, я испытывала радость за дядю. Во всех школах района учителя вспоминали его не только с огромным уважением, но и с глубокой благодарностью за чуткость, понимание и дельные профессиональные советы.
Тридцать три года пенсионной жизни Николай Иванович прожил активной общественной жизнью: участвовал в школьной жизни, часто встречался с учениками, писал в районную газету, участвовал в художественной самодеятельности ДК, десять лет был участником хора Ветеранов. Его часто навещали учащиеся школы и гимназии.
Все, что я написала, подтверждено документами в Ивантеевском школьном музее: личными бумагами, фотографиями и газетными статьями.
Г. ЕРОХИНА