Надежда Петренко

Скрежет за дверью прозвучал так, что Матвей Орлов сразу проснулся. Не похоже было ни на ветер, который всю ночь швырял в стены колючий снег, ни на ветку, бьющую по косяку. Кто-то снаружи царапал дверь настойчиво, короткими рывками, будто не просто хотел попасть внутрь, а звал. Матвей сел на узкой кровати, несколько секунд слушал темноту, потом накинул ватник и снял со стены старую двустволку. В его избушку среди тайги случайные гости не заглядывали. Особенно в такую погоду, когда метель стирала тропы, а небо и земля сливались в одну белую, злую пустоту. - Кого ещё принесло… - пробормотал он, подходя к двери. Раньше, когда он служил следователем, подобные звуки заставляли его думать о людях. О тех, кто приходил ночью не за помощью, а с бедой в кармане. Но с тех пор прошло много лет. Матвей ушёл из города, оставил службу, чужие голоса, протоколы, кабинеты и поселился здесь, в старой егерской избе. Ему казалось, что тайга честнее людей. Она не притворяется доброй. Она сразу показывает: вы

Тяжёлая охотничья лыжа вдруг упёрлась во что-то под снегом у корней поваленного кедра. Степан Аркадьевич остановился, нахмурился и провёл рукавицей по насту. Сначала показалась серая шерсть, потом неподвижный бок, потом вытянутая лапа. Под снежной коркой лежала волчица. Алтай зимой не любит слабых. Старик повидал в горах достаточно, чтобы не ахать над каждым следом беды. Он уже хотел подняться и идти дальше, когда сквозь вой метели до него донёсся тонкий писк. Степан Аркадьевич замер. Под холодным брюхом волчицы шевелились два крошечных комка. Один тёмный, второй светлый, почти серебряный. Они были ещё слепо-беспомощные, с тонкими лапами и маленькими мордами, на которых снег таял от редкого дыхания. Самым привычным решением было бы не вмешиваться. В деревне Степана Аркадьевича давно считали нелюдимым. Он и сам не спорил. Лесные законы понимал лучше людских разговоров и знал: в природе спасают не всех. Особенно тех, кто потом сам станет хищником. Он медленно опустился на колено. Рука са