нина кудрина( Бугрименко)

Самое обидное, что можно сказать про собаку, — это не «злая». С этим ещё можно разбираться. Злая — значит, напуганная, больная, невыгулянная, неправильно воспитанная, защищающая то, что считает своим. Там хотя бы есть предмет разговора. Можно смотреть, думать, распутывать клубок, где человек тянул за один конец, собака за другой, а посередине оказалась чья-то покусанная штанина. Но вот когда про собаку говорят: — Да он у нас глупый… Тут мне всегда хочется снять очки, протереть их краем халата и спросить: — А вы точно уверены, что это он? Потому что «глупый» — это удобное слово. Очень хозяйственное. Им можно закрыть всё, чего мы не понимаем. Собака не выполняет команду с первого раза — глупая. Несёт тапок не тому человеку — глупая. Лает не вовремя — глупая. Смотрит в стену — совсем дурачок. А потом выясняется, что собака всё это время не в стену смотрела, а в место, где мыши прогрызли проводку. Или не просто так лаяла на дверь, а слышала в подъезде то, что человеческое ухо пропустило, п

Есть у собак одно качество, которому человеку ещё учиться и учиться. Собака редко объясняет прямо. Она не сядет напротив вас за кухонный стол, не нальёт себе чай в кружку с надписью «Лучший дедушка» и не скажет: — Пётр, у нас тут, между прочим, социальная катастрофа. Прошу принять меры. Нет. Собака будет смотреть. Ходить кругами. Скулить без видимой причины. Отказываться от вкусного. Ложиться не там, где обычно. Делать странные вещи, за которые человек сначала ругает, потом сердится, потом обижается, а уже потом, если повезёт, начинает думать. А думать человеку полезно. Особенно до того, как он сказал собаке: — Ах ты, предатель. Вот именно с этого слова и началась история. Ко мне пришла женщина лет пятидесяти пяти. Из тех, кто держится ровно, аккуратно, с причёской, с сумкой на сгибе локтя, но внутри уже давно стоит на цыпочках над пропастью. Я таких узнаю по лицу. Вроде человек пришёл про собаку, а глаза у него такие, будто он пришёл про всю свою жизнь сразу. Звали её Лидия Сергеевна.