Александр Евстратов

Они думали, что крещением рек можно смыть память земли. Что топором, срубив дуб Перунов, можно выкорчевать корни, что тысячелетиями пили соки из материнского чрева. Они думали, что белокаменные храмы, поставленные на капищах, навсегда задавят собой шепот трав и тихий гул подземных ключей. Но забыли они о памяти камней. О памяти, что не живёт в книгах, а спит в изгибах речных русел, в шрамах оврагов, в форме холмов, пригретых солнцем-Ярилой. Её не выжечь огнём, не утопить в водах Днепра. Она - не догма, не стройный пантеон. Она - ритм. Ритм смены дня и ночи, зимы и лета, жизни и смерти. Как можно стереть биение сердца? Она ушла в тень. В шелест листьев на Иван-Купалу, в хлеб-соль на свадебном рушнике, где ещё видны отголоски Макоши. В узоры на прялке и в резьбу на фронтоне, где меж христианских крестов упрямо выглядывает знак солнцеворота. Она растворилась в присказках: «Чур меня!» - и вот уже мелькнул дух предка-хранителя. Она затаилась в названиях: река Почайна, что помнит праздник в