Наталья Фа

Лариса приезжала по субботам раз, а то и два в месяц. Хотя уже два года как перестала быть невесткой. Автобус из Твери приходил в Бежецк к половине одиннадцатого, и Тамила заранее ставила чайник. Потому что Лариса с дороги всегда мерзла, даже летом. В этот раз она появилась с яблочным пирогом в фольге и пакетом рассады – петуньи, вторая партия. Первую они высадили в июне. Тамила открыла дверь и сразу почуяла запах корицы. Пирог был теплый, Лариса несла его на вытянутых руках, как младенца. – Ставь сюда, – Тамила подвинула доску на столе. – Горячий еще? – Угу. В автобусе на коленях держала, попутчица косилась. Они рассмеялись, и Тамила полезла за ножом, а Лариса уже привычно сняла куртку. Накинула висевший на крючке фартук – старый, ситцевый, с вылинявшими маками, и принялась разбирать рассаду. Надо сказать, что фартук этот висел на крючке у двери постоянно. Тамила не убирала его между Ларисиными приездами. Просто привыкла – вот крючок, вот фартук, вот тапки Ларисины под вешалкой. Как б

- Твой Денис - просто чудо! По крайней мере на тебя он влияет положительно, - улыбнулась мама. Юля кивнула. Она это и сама знала прекрасно. Ведь Денис встретился ей именно тогда, когда её жизнь катилась ко дну. Всё дело в том, что по глупости и, можно сказать, молодости, Юля набрала кучу кредитов. Ну а кто не хочет красиво жить? Все хотят! Но, к сожалению, она думала, что будет получать приличную зарплату и тогда она отдаст эти кредиты легко, но нет.....Они всё копились и копились и ей ни на что не хватало. Ну а с помощью советов Дениса, она раздала все долги и закрыла кредиты. - Да, мам, он у меня молодец! И я тоже молодец! Всё самое плохое позади. Последний платёж по кредиту ушёл в банк ровно месяц назад. Теперь я свободна!!! Мама улыбнулась. - Я горжусь тобой, - сказала она. Через некоторое время мама ушла, а Юля придирчиво оглядела свою квартиру, поправила некоторые вещи и вернулась на кухню. Через 30 минут должен был вернуться с работы Денис и она хотела, чтобы все было идеально.

Когда Женя спросил, чужая ли теперь бабушка Зоя, Раиса чуть не выронила сковородку. Стояла спиной к нему, у плиты, и почувствовала, как пальцы свело на ручке – будто та раскалилась. Сковородка-то была еще холодная, пустая. Раиса собиралась жарить котлеты, но так и застыла с пачкой фарша в другой руке. – Мам, а бабушка Зоя теперь чужая? Евгению было одиннадцать, и он спрашивал по-детски – прямо, без подготовки, между делом. Сидел за кухонным столом, ковырял ложкой остатки супа и смотрел не на мать, а в окно. Туда, где за домами на Киселевке догорал октябрьский закат, рыжий, под цвет ее, Раисиных, кудрей. Раиса поставила сковородку на конфорку, вытерла руки о фартук. Губу закусила – привычка, с которой не могла справиться со школы. – С чего ты взял? – Папа сказал, что теперь все будет по-другому. Ну и вот. Бабушка – это же его мама. Значит, она теперь не наша? Развод оформили три недели назад. Степан забрал вещи в два захода – торопился, грузил коробки в «газель» молча. Морщил лоб и не с

– Ты уверена, что тебе надо именно в эту клинику? – Александр недовольно посмотрел на жену. Его совершенно не устраивала цена обследования в этом месте. – Частная, недешёвая… Может, в обычную сначала? Там тоже всё проверят. Ира стояла у шкафа, аккуратно складывала вещи в небольшую дорожную сумку. Вопрос мужа её здорово удивил. Как будто им нужно экономить на таких важных вещах! Она зарабатывает вполне достаточно, чтобы хоть десять раз подряд обследоваться! – Уверена, – сказала спокойно, но голос прозвучал чуть твёрже, чем обычно. – Мне нужно полное обследование. понимаешь, от и до. В обычной клинике делается тяп-ляп, и не факт, что результаты будут правильными. И я лучше перестрахуюсь. Александр лишь плечами пожал, не понимая волнения жены. Вот лично он ходил в обычную государственную клинику и ни разу не жаловался. – Делай что хочешь, – протянул он, чуть пожимая плечами. – Если решила – значит, надо. Просто… я прикинул в голове сумму. Неделя в такой клинике – это не копейки. – Я знаю,

Дом простоял пустым пять лет и всё ждал. Так уж повелось у домов: покуда хоть одна живая душа помнит к нему дорогу, он ждёт – кряхтит по ночам рассохшимися половицами, вздыхает печной трубой, роняет по осени лист в палисадник, а сам ждёт. Вот и этот ждал. Ставни закрыты, крыльцо поросло травой-муравой, а над окнами – наличники. Резные, в петухах да солнышках, потемневшие от дождей, но всё ещё нарядные, как платок на старухе, что и в горе платок повяжет покрасивее. Марина отперла калитку – ключ провернулся туго, с ржавым скрипом, – и остановилась. Пять лет не была. С самых материных похорон. – Приехала, значит, – раздалось из-за плетня. – А я гляжу, машина чужая. Думаю, кого это к Тихонову дому принесло. Через дорогу, опираясь на батожок, ковыляла баба Аксинья – соседка, древняя уже совсем, лет под восемьдесят, а всё на своих ногах, всё при деле. – Здравствуйте, тётя Аксинья. Приехала вот. Надо же с домом что-то решать. – Решать, – эхом отозвалась старуха и поджала губы. – Ну-ну. Решай.