татьяна котова

Икона в её руках была тёплой. Как живая. Как будто сама Богородица шептала ей сквозь копоть веков: «Держись, Зина. Держись…» Но за окном уже скрипели тормоза, и сердце, изношенное годами и горем, заколотилось так, словно рвалось наружу. Сейчас войдут. Сейчас начнется кошмар. А у неё под одеждой — ключ. И в сундуке — грех, за который могут убить. Душный августовский зной прилип к стенам избы, словно смола. Пыль, поднятая проехавшей по улице подводой, медленно оседала на подоконник, где в жестяной банке увядали полевые цветы. Баба Зина, Зинаида Игнатьевна, сидела у окна, но не видела ни пыли, ни увядающих васильков. Ее натруженные руки, узловатые от непосильной крестьянской работы, дрожали. В них она сжимала маленькую, потемневшую от времени икону Казанской Божьей Матери. Лик Богородицы, едва различимый под слоем копоти и лака, казался печальным, знающим. За окном раздался резкий, чуждый деревенской тишине звук – скрип тормозов. Зинаида вздрогнула, как от удара кнута. Опять они. Сердце,