Анатолий Глинкин

В мае 1922 года у Троицкого собора Александро-Невской лавры собралась небывалая толпа. Верующие, зеваки, вооруженные винтовками красноармейцы и группа людей в штатском с кинокамерами. Девять слесарей-железнодорожников готовились вскрыть раку с мощами самого почитаемого святого Северной столицы — Александра Невского. Это было не просто кощунство. Это был научный эксперимент, политическая демонстрация и детектив, растянувшийся на столетия. К 1919 году молодая советская власть уже поняла: просто запретить религию нельзя. Слишком глубоко она укоренилась в народе. Нужно доказать, что священники — обманщики, а чудеса — выдумка. И лучшим доказательством должны были стать мощи святых. 16 февраля 1919 года стартовала кампания по вскрытию и конфискации святых останков. Формально — в рамках изъятия церковных ценностей для помощи голодающим. Фактически — с прицелом на десакрализацию. Как позже писал диссидент и исследователь Лев Ригельсон, культ мощей в русском православии часто выходил за канони