Зоя Нефедова

Последние пассажиры торопливо проходили в просторный салон самолёта, с некоторой суетой занимая свои места перед долгим, изнурительным трансатлантическим перелётом. Воздух в салоне бизнес-класса был напоён той особой, ленивой атмосферой предвкушения комфорта, когда стюардессы в идеально отутюженной форме уже начинают свой первый обход, разнося на маленьких серебристых подносах хрустальные стаканы с апельсиновым соком и минеральную воду, а тяжёлые шторки иллюминаторов ещё открыты, впуская в прохладный полумрак салона яркий, почти неестественный свет бесчисленных аэродромных огней и прожекторов. Мягкий, приглушённый гул голосов, шуршание пакетов и щелчки открываемых багажных отделений создавали тот привычный предстартовый шум, который так знаком каждому опытному путешественнику. Пассажиры не спеша устраивались в своих креслах-коконах, обшитых дорогой кожей, подключали телефоны к зарядке, просматривали деловую прессу или просто отрешённо смотрели в потолок, мысленно прощаясь с землёй. И

Он был лицом одного из самых кассовых фильмов семидесятых — «Романса о влюблённых». Евгений Киндинов в тот момент находился в точке, куда доходят единицы: фестивальные награды, переполненные залы, узнаваемость по всей стране. Его имя ещё не успели превратить в легенду — но он уже жил внутри чужих ожиданий. А спустя годы тот же человек сидел за рулём такси в тёмных очках и считал мелочь, чтобы купить продукты. Между этими двумя точками — не просто провал. Там болезнь, страх остаться неподвижным, исчезновение из профессии и долгий путь, на котором остались только самые выносливые. Евгений Киндинов вошёл в большое кино не постепенно — его туда втолкнул один-единственный фильм. «Романс о влюблённых» вышел на экраны в середине семидесятых и быстро разошёлся по стране. Его смотрели не потому, что так было надо, а потому что узнавали себя. На фоне привычных советских фильмов эта картина выглядела иначе: там не учили, как жить, а показывали парня, который любит, ошибается и расплачивается за

В семье Брюлловых искусство было делом всей жизни: и дед, и отец, и братья Карла были художниками. Неудивительно, что первые шаги в живописи он делал под присмотром отца. В десять лет он уже был студентом Академии художеств и быстро выбился в лидеры: пока другие ученики, ребята постарше, копировали работы классиков, юному Карлу разрешали проявлять свой талант самостоятельно. А за дипломную работу "Явление Бога Аврааму…" ему дали Большую золотую медаль и оплатили поездку в Италию. У художника с Италией сложился бурный и плодотворный роман. Именно там он начал писать жанровые сценки из жизни. Одной из первых таких работ стало "Итальянское утро", которое Императорское общество поощрения художников преподнесло императрице Александре Фёдоровне. Царь захотел увидеть парную картину, и так появился "Итальянский полдень". В Италии Карл встретил графиню Юлию Самойлову, которая стала его возлюбленной и музой. По её заказу он написал знаменитую "Всадницу", где изобразил её приёмных дочерей, Амалиц