Нина Суркова Кудашова

Марина знала: если не откроет эту дверь сейчас, утром на крыльце будет лежать уже не человек, а ледяная статуя. Ветер за окном выл, как раненый зверь. Старый дом Марины дрожал от каждого порыва. Тайга зимой не прощает слабости. Тайга забирает тех, кто не спрятался. Марина в десятый раз подошла к окну. Сквозь морозные узоры она видела темный силуэт у калитки. Он не двигался уже полчаса. Просто сидел в сугробе, прислонившись к столбу. — Господи, да что ж ты там делаешь… — прошептала она. Сердце колотилось. Страшно. Она одна на краю деревни. До ближайшего соседа — триста метров через поле. А тут — чужак. В лохмотьях. Но оставить его там — значит взять грех на душу. Такой грех, который потом никакими молитвами не отмоешь. Она накинула тулуп, сунула ноги в валенки и схватила кочергу. На всякий случай. Дверь открылась с трудом, снег уже намело по пояс. Холодный воздух обжег легкие. — Эй! — крикнула она сквозь ветер. — Ты живой? Силуэт не шелохнулся. Марина, проваливаясь в снег, дошла до ка

Житейские истории Нас с мамой папа бросил, когда мне было пять лет. Я плохо помню тот день, но хорошо помню ощущение: будто из дома выдули весь теплый воздух, и стало холодно, хотя на календаре был май. В квартире стало тихо, не было скандалов, но мама долго плакала по ночам, я слышал сквозь стенку. А я лежал и смотрел в потолок, и думал: значит, я какой-то не такой, раз от нас ушёл папа. Мама после ухода отца словно сломалась. Она держалась, вставала каждое утро, вела меня в садик, бежала на работу, но внутри у неё что-то погасло. Я видел это по глазам. Они стали пустыми. И еще я видел, как она плачет, когда думает, что я сплю. Я не спал. Я лежал и сжимал кулаки под одеялом, потому что не знал, как её защитить. Мне было пять лет, и я чувствовал себя виноватым. Потом появился он. Дядя Паша. Сначала я его не принял. Он приносил игрушки, пытался разговаривать, но я молчал и смотрел в стену. Думал: уйдет, как тот. Все уходят. Но он не уходил. Я долго не понимал, почему он приходит снова и