Анатолий Остапчук

Захар шёл по зимнику уже третий час. Лес вокруг стоял живой, дышащий. Где-то трещала сорока. Дятел размеренно долбил сухостой. Ветер шумел в кронах старых елей — ровный, спокойный гул, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать, как перестаёшь замечать собственное дыхание. Он шёл налегке. Ружьё за плечом, рюкзак с припасом, топор на поясе. До избушки оставалось километров пять. Хотел засветло дойти, растопить печь, поставить чай. Пустяковое дело для человека, который полжизни провёл в тайге. Захар был из местных. Вырос здесь. Знал каждую тропу, каждый ручей, каждую звериную лёжку. В городе бывал редко, не любил тамошней суеты, шума, мельтешения. В лесу всё было просто и честно. Лес не врал. Лес предупреждал — надо только уметь слушать. И вдруг он остановился. Что-то изменилось. Он не сразу понял что. Просто ноги сами перестали идти. Тело раньше головы почувствовало неладное. Тишина. Абсолютная. Полная. Мёртвая. Птицы замолкли разом, как по команде. Ветер стих. Даже снег перестал скрип