Вениамин Островский

Александр Ширвиндт не выбирал выражений. Он вообще считал, что в разговоре о коллегах дипломатия — штука вредная, особенно если речь идет о тех, кто, по его мнению, слишком громко говорит о своей значимости. Среди тех, кому от него доставалось, было немало громких имен. Но особое место в этом ряду всегда занимал Никита Михалков. Их негласное противостояние длилось десятилетиями. В актерских буфетах и на творческих вечерах об этом знали все, но вслух предпочитали не произносить. Ширвиндт же никогда не ждал удобного момента. Он просто брал и называл вещи своими именами. Одно из самых резких определений, прозвучавших из уст артиста в адрес режиссера, до сих пор заставляет спорить тех, кто помнит их обоих. Михалкова он характеризовал емко и жестко: гениальный и циничный приспособленец. Слово «гениальный» здесь не было скидкой, а «приспособленец» — не было случайной обидой. Это была формула, в которую Ширвиндт уложил всё свое неприятие. Как так вышло, что два столпа отечественной культуры,