MA SHA

Представьте себе Петербург, апрель 2004-го. По Английской набережной цокает копытами чёрная карета с российскими гербами на дверцах. Внутри — девушка в белоснежном платье от самого Валентина Юдашкина. Рядом — мужчина, ради которого она сменила веру и имя. Прохожие останавливаются, кто-то тянется за фотоаппаратом: неужели кино снимают? Увы. Это не съёмочная площадка. Это свадьба Зарифы Мгоян — той самой певицы Зары — и Сергея Матвиенко, сына губернатора Северной столицы. Казалось бы, чего ещё желать? Жених — вице-президент банка, наследник влиятельнейшей женщины города, красавец, который засыпал невесту розами. Невеста — юная восточная красавица с голосом, от которого мурашки по коже. Сказка? Безусловно. Только вот у любой сказки есть эпилог, и он, увы, не всегда заканчивается словами «жили они долго и счастливо». А иногда — и вовсе обрывается через полтора года. История их знакомства — отдельный жанр. Сергей Матвиенко увидел Зару на одном из модных показов и, как вспоминают очевидцы,

Их дома стояли окнами друг на друга. Андрей мог видеть всё, что происходит в доме напротив, не выходя из кухни. Раньше они с Борисом были не просто соседями — друзьями. Вместе на рыбалку, вместе баню рубили, вместе сено косили. Сидели за одной партой в школе, тонули в одной реке в юности и даже за одной девушкой бегали. За Настей — она училась с ними в одном классе, сидела через проход от них. Им тогда было по семнадцать, а сейчас уже под сорок. В молодости Настя выбрала Андрея. Вышла за него. Прожили шестнадцать лет. Ни громких скандалов, ни большого счастья. Просто жили — тихо, размеренно, без потрясений. Детей не случилось, так сложилось, и они смирились. Дом поставили, хозяйство завели. Андрей работал на лесопилке, а Настя сидела в сельсовете — перебирала заявления и справки. Через дорогу от них жил Борис. Он часто заходил к ним по-соседски — то гвоздей попросить, то чаю попить, то просто потрепаться. Андрей не ревновал. Шестнадцать лет вместе прожили — какие ревности? Он думал

— Ну что, старая, вот мы и дома, — хрипло произнес Виктор, стряхивая тяжелые капли дождя с брезентовой штормовки и прислоняя тяжелый рюкзак к бревенчатой стене сеней. — Сейчас печь растопим, кашу тебе сварю. Совсем мы с тобой вымотались за эти три дня в тайге, да? Вместо привычного радостного повизгивания из темноты коридора донеслось лишь тяжелое дыхание. Виктор смахнул воду с лица, повесил мокрую кепку на гвоздь и шагнул в горницу. Его старая кавказская овчарка Альма, верная спутница на протяжении долгих одиннадцати лет, стояла в самом конце коридора. Она стояла не у теплой печки и не у своей миски. Собака замерла поперек узкого прохода, закрывая собой плотную дубовую дверь. Ту самую дверь, к которой Виктор не подходил уже девять долгих, мучительных лет. — Альма, ты чего это надумала? А ну, отойди, — устало скомандовал лесничий, стягивая тяжелые сапоги и делая шаг навстречу. Собака не шелохнулась. Шерсть на ее загривке медленно поднялась, образуя жесткий гребень, а из горла вырвалс