Виталий Булыгин

— Ну что, Савелий, опять ты, бирюк старый, в глушь свою забрался, что и трактором не доедешь? — голос почтальона Митрича, обычно скрипучий и ворчливый, сейчас тонул в меховом воротнике тулупа. — В деревне праздник, Масленица, бабы блинов напекли, а ты всё с волками переглядываешься? Савелий Макарыч, стоя на крыльце и щурясь от яркого мартовского солнца, лишь усмехнулся в густую, припорошенную инеем бороду. — Праздники, Митрич, они для тех, у кого душа покоя просит в веселье. А мне и тут, с соснами, неплохо. Ты почту давай, да не бузи. Чай, не на блины ехал, а по службе. — По службе... — проворчал Митрич, выуживая из огромной сумки стопку газет и пару квитанций. — Скучный ты человек, Макарыч. Одичал совсем. Смотри, заговоришь скоро на зверином. — Может, оно и к лучшему, — тихо ответил егерь, принимая газеты. — Звери, они, Митрич, порой честнее людей будут. Они зря не болтают. Митрич лишь махнул рукой, завел свой тарахтящий мотоцикл с коляской и, подняв облако снежной пыли, скрылся за п

Его называли "Главным инженером страны", а глядя на его манеру держаться и выступать - самым человечным из руководителей СССР того периода. В 15 лет он добровольцем пошел в Красную Армию, а в 35 стал самым молодым тогда членом правительства СССР - Алексей Николаевич Косыгин Он был из семьи токаря минно-торпедного завода "Леснер", что находился в Санкт-Петербурге. В детстве рано потерял мать - Алексею было всего 4 года, когда ее не стало. Отец, квалифицированный токарь, зарабатывал относительно неплохо, жениться больше не стал, сам занялся воспитание детей, которых было трое - два сына и дочь. Алексей пошел учиться в коммерческое училище. Там, к слову, удивлял преподавателей - в уме перемножал пятизначные цифры и извлекал квадратные корни. Видя такие способности, отец хотел, чтобы Алексей пошел работать по банковской линии - сначала кассиром, а потом, глядишь - и до управляющего банком дорастет. После событий Октября 1917 года и отец, и сам Алексей приняли сторону большевиков. Как на

Он появился в деревне ранней весной, когда снег ещё не сошёл до конца, а грязь тянулась за сапогами, будто не хотела отпускать. Высокий, плечистый, в поношенной рубахе и с таким спокойным взглядом, что люди сначала даже не поняли — беда он или спасение. Звали его Иван. В деревне тогда мужчин почти не осталось. Война прошлась по судьбам тяжёлым сапогом: кого забрала навсегда, кого искалечила, кого сломала так, что он уже не мог вернуться. Остались женщины. Молодые, совсем девчонки. Вдовы. Беременные. С детьми на руках и с пустотой в глазах. И вот — один мужик на всю деревню. Сначала на него смотрели настороженно. Женщины шептались у колодца, старухи крестились, дети прятались за подолы матерей. А он просто работал. Молча. С утра до ночи. Починил крышу у Пелагеи — у неё трое, муж погиб. Потом помог Наталье — та вот-вот должна была рожать, а дом стоял холодный. Потом ещё, и ещё. Где дрова нарубит, где печь сложит, где поле вспашет. Он не спрашивал ничего взамен. А потом случилось