Людмила Головкова (Манакова)

Ждать от людей проявления доброй воли, дисциплины и порядка – видимо, не приходится. Сколько ни просили самокатчиков вести себя покультурнее, думать хоть немного о том, что они не одни на дороге, и что пешеходам уже просто страшно на улицу выходить – никакого толку! И вот – заслуженный результат: не будет больше самокатчиков, только и всего. В Котельниках вслед за Люберцами запретили прокат электросамокатов, о чём , сообщил глава муниципалитета Михаил Соболев. Он добавил, что операторы не справляются с наведением порядка и контролем безопасности. На совещании с участием представителей операторов СИМ и ГИБДД отмечалось, что электросамокаты часто оказываются брошенными на улицах, а дети нередко используют их без присмотра взрослых, что увеличивает риски для самих пользователей и окружающих. Администрация округа подчеркнула, что такие нарушения представляют угрозу жизни и здоровью граждан. А ведь говорили миллион раз: нет бы ездить культурно, чтобы и самим было удобно, и чтобы других пеш

-Ты всего лишь вторая жена! Ты не царского рода, знай свое место, - зло кричала Салтан-бике. Гордячка чванилась перед той, кого муж назвал еще одной своей супругой. Обиду Салтан-бике понять было можно, даже в мусульманском мире женщина не хотела видеть рядом соперницу. Но звание первой жены дает преимущество только на словах: сказать, что она первая легко, стать любимой трудно. Фатима стояла, потупив глаза, да, ей тоже было чем гордиться: ее отец Ак-Мухаммед имел приставку "сеид" к своему имени, она означала, что он является потомком самого Пророка, даже любимую дочь она назвал в честь дочери Пророка. Но Фатима твердо знала: происхождение ничего не значит в гареме мужа, если у нее не будет сыновей. У Салтан-бике сына не было, да и ей посчастливилось не сразу: первой на свет появилась дочь, а муж взял еще двух жен: Наг-Салтан и Карачай. Но спорить со старшей женой было не принято, она первая, а не Фатима. Зато второй супруге Арслан хана суждено было стать последней. Последней правительн

Враньё и волокита новосибирского военкома, пренебрёгшего вдовой погибшего солдата, дошло до президента Владимира Путина. Чиновник не думал, что ложь вскроется, но горько ошибался. Глава государства лично дал поручение, и вопрос был решён за четыре часа. Жестокость бюрократии нередко остаётся безнаказанной. Некоторые чиновники рассчитывают что человеческое горе утонет в канцелярских отписках, а ложь растворится в тишине кабинетов. Именно на это, видимо, надеялся и военком из Новосибирска, больше года игнорировавший вдову погибшего на СВО солдата. Он и предположить не мог, что его враньё станет достоянием всей страны и предметом разговора с президентом Владимиром Путиным. История Кристины Гребе, которая не могла оформить пенсию за погибшего мужа, прозвучала на прямой линии как трезвый и жёсткий укор всей системе. Путин немедленно дал поручение, и вопрос был решён за четыре часа. Обращение к президенту я подала в начале декабря, со мной связались и 17 декабря уже привезли удостоверение и

Апрель 1945-го. Мир уже в предвкушении победы, но где-то в сердце Германии, в пяти милях от сонной веймарской гавани, ад всё ещё продолжается. За колючей проволокой Бухенвальда, где человечность умирала быстрее, чем люди, узники решились на безумие. Они собрали из обломков коротковолновый передатчик и крошечный генератор, спрятанный под полом барака. Пальцы дрожали, но стучали по ключу морзянкой: «Это Бухенвальд. Просим помощи. СС хотят нас уничтожить». Три минуты тишины – и ответ, как гром: «Держитесь. Спешим». Через три дня, 11 апреля, танки Шестой бронетанковой дивизии ворвались в лагерь, и среди 21 тысячи выживших теней стоял четырёхлетний мальчик. В руках – самодельный деревянный самокат. В глазах – вся боль и вся надежда мира. Его звали Джозеф Шлайфстайн. И это была не просто история выживания. Это была история мести. Джозеф появился на свет 7 марта 1941 года в еврейском гетто Сандомира, в оккупированной Польше. С первых вздохов его окружали стены, голод и шепот смерти. Родител