Сегодня 40 дней, как умер мой отец. Он ушел тихо, во сне, в "ДЕНЬ ВНЕ ВРЕМЕНИ" - 25 июля. Кончилась его вторая жизнь, потому что первый раз он умирал в 13.
Он был первенцем, наделенным от природы многими способностями. Читать, например, он научился сам и в 4 года уже газеты читал.
Он мог бы стать художником, но не отважился на самостоятельную живопись, а вот копии (маслом на холсте!) пейзажей великих русских художников писал потрясающие. Он играл на тех инструментах, которые брал в руки, но музыкантом тоже не стал. У него был оперный тенор от природы, и он точно мог бы стать певцом. Он любил петь и дарил себя слушателям.
У него были "золотые руки". Все, что он делал (а умел он многое), он делал неторопливо и качественно, с любовью, вкладывая душу. Красота, вот то главное, что он хотел бы видеть в плодах своего труда. “Валя”, говорил он маме, на ее укоры, что он так долго возится с клетками для кроликов. “Ты что же думаешь, что раз кролики, так им всё равно? Думаешь они ничего не понимают в красоте?”. А потом лежал с сердечным приступом, когда приходилось кролика резать: “ведь я их не для мяса держу, а для общения”.
А стал он сначала инженером в КБ авиационного завода, затем руководителем разных подразделений. Он умудрился не вступить в КПСС, чем гордился, хотя это и было серьёзным препятствием для карьеры. Но лояльность репрессированным родственникам с обоих ветвей рода оказалась сильнее амбиций. Зато он первый в роду получил высшее образование.
Для меня же главное, что он был любящим отцом. Зимой, в метель, через пустырь в детский сад он носил меня на руках до 7 лет, чтобы я не простудилась. Он напевал мне, сочиняя по ходу незамысловатые песенки, с ласковыми словами "Наталёчек-молоточек (василёчек)". Практически из дров восстановил для меня пианино, придумывал и изготавливал нам с братом оригинальные новогодние костюмы. Когда мне была дадена роль кузнеца в инсценировке песни "Мы - кузнецы, и дух наш молод" - он изготовил и вручил мне огромный "золотой" ключ к счастью, на котором так и написал - СЧАСТЬЕ. А ведь всего этого, и многого многого другого, могло бы не быть. Да что там! Меня и моего брата могло бы не быть, моих двух и его трех сыновей могло бы не быть, потому что первый раз папа умер в 13.
Наверное, когда спасаешь чью-либо жизнь, то что-то типа форы в "Суперкомпютере" куда-то заносится. За год до своей первой смерти - он нырнул в полынью и вытащил пятилетнюю сестренку. А следующей зимой, катаясь на санках с высокой горы, врезался головой в дерево и получил травму, несовместимую с жизнью. Удар был такой силы, что череп раскололся (шрам был через всю голову - от лба до затылка). Его друзья мальчишки, были уверены, что он мертв, но спасибо им не только за то, что они все же отвезли его на санках в медпункт, но и за то, что частично выпавший на снег мозг, варежками вернули назад в расколотый череп.
Я насчитала 7 чудес, и не будь хотя бы одного из них - он не вернулся бы к жизни. Ну, взять хотя бы то, что в состоянии клинической смерти он находился не классические 10 минут, а не один час. И врач не торопился - чего к трупу торопиться. Но... именно в тот день дежурил эвакуированный из Ленинграда старенький нейрохирург. И он разглядел, что мальчик жив еще, и в условиях медпункта взялся за сложнейшую операцию. И все это происходило в голодном холодном 1943 году.
А потом втечении 3-х месяцев, когда в сознание отец приходил лишь изредка, и врачи давно уже исчерпали свои возможности, а родители свои силы - его выписали домой - умирать. Так и сказали - не жилец, и даже лучше, если умрет, если выживет - овощем лежать будет. Хочу отметить, что в 1943 году того, что сейчас называется реанимацией в Башкирии не существовало.
Его привезли, положили на кровать и тут ему снится чудесный сон (хотя папа не раз подчеркивал, что это был не сон, а особого рода видЕние, поскольку в тот момент он не спал). Ему явился Иисус Христос и улыбаясь сказал с юмором и большой любовью: "Хоть ты в меня и не веришь, но пожить я тебе еще дам". Буквально на следующий день он пришел в сознание, начал подниматься и уже через неделю был практически в норме. Из-за травмы он пропустил один год в школе и познакомился с мамой, так я получила свой шанс.
И действительно, вопрос веры всегда глубоко задевал его. Большую часть жизни он позиционировал себя атеистом. Он остро реагировал как на фанатизм и лицемерие свежеиспеченных христиан, так и на разного рода “эзотерику”. В связи с чем однажды нас сильно развеселил. Я, видя, что никакой он не атеист на самом-то деле, спросила: “Ну, хорошо, ты в бога не веришь, а в Христа тоже не веришь?” “Как я могу не верить в Христа!!!”, с возмущением в голосе парировал отец – “ведь я с ним знаком!”.
Вот такая у него была вера, основанная на личном опыте и на опыте “знакомства с Христом”. Он говорил, что Христос не Бог, потому что Бог, это Творец Мира, а Христос? Да, он Сын Бога и лучший из людей. И мы, наверное, (в этом он не был категоричен) тоже дети Бога, а Христос может помочь (в этом он был уверен) нам в это поверить, если мы на то отважимся. Всё просто, не правда, ли?
Он любил людей и много для них делал. Он самозабвенно любил природу. Но будучи человеком с тонкой и чувствительной душой, на многие вещи слишком часто реагировал болью. Он был вполне земным человеком, много работал на земле, созидал, воплощал задуманное.
И только сейчас я начинаю осознавать, чего это ему стоило, и поражаюсь его силе воли. Видимо, после своей первой смерти он не очень-то был связан с Землей, до самой старости он летал во снах, а после смерти я нашла не один десяток исписанных его почерком тетрадей (самые ранние с начала 80-х). Своего рода дневников. Это странные дневники. Никаких рассуждений, никаких сентиментальностей, но зато все аккуратно и четко, ни один день не пропущен. Он отмечал в них уровень реки, погоду, давление (свое и атмосферное), самочувствие и коротко перечислял, что сделал за день. Зачем ему это было надо? Я долго не могла понять. И вот совсем недавно мне открылось, что всю жизнь он как бы не очень-то чувствовал себя здесь, на Земле. Он вёл эти ежедневные записи в том числе и для того, чтобы ежедневно убеждаться в собственном существовании, что мол “я есть, я существую”, потому что вот мол что за сегодняшний день я сделал. И так втечение многих лет. На мой взгляд – это тоже своего рода подвиг, такое ежедневное собирание себя.
Последние годы папа много болел и к смерти ресурсы организма были уже исчерпаны. Я приехала в июле и за 2 недели многого сделать не могла. Да что там лукавить, я уже ничем не могла помочь его телу, его организму. Но я мучилась от того, что мне хотелось бы хоть что-то сделать для его души. А что – я не знала. Перед самым отъездом я спросила, может быть он видел какой необычный сон?
В мгновенье старый больной человек преобразился, глаза его засветились, он сел на кровати и стал мне рассказывать сон, который теперь для меня как последний подарок, как завещание, как драгоценность.
Незадолго до моего приезда ему приснилось, что в мусоре он нашел сверток, а в нем - горсть сверкающих необыкновенной красоты алмазов. История их такова. Будто бы старый больной зэк, живущий на Колыме имея такое богатство, перед смертью решил им распорядиться следующим образом. Он замаскировал их мусором, завернул в мятые газеты и выбросил эту “посылку” обратившись к высшим силам, чтобы они направили ее тому, кому сочтут нужным.
Два самых сильных чувства овладели отцом, когда он увидел алмазы в мусоре. “Это ТАКАЯ КРАСОТА, ТАКАЯ КРАСОТА!!!” Повторял он много раз. И “Это такое БОГАТСТВО!!! Почему мне такое богатство? Не может же быть, чтобы именно мне досталось такое богатство!” И он никак не решался присвоить их себе, хотя знал, что у него все права, даже по закону, если отдать их как найденный клад. Но и четверть от него – слишком огромное богатство, чтобы позволить себе его взять. Алмазов было больше десяти штук, один самый крупный – остальные более мелкие. Именно крупный сильнее других привлекал его внимание. Но, папа так и не решился его взять. Сон был настолько реальным, что проснувшись, отец стал разыскивать сверток.
Но стоило мне начать его убеждать, что красота и богатство алмазов и тот свет, который от них исходит, имеют прямое отношение к нему, как он “потух” и сказал, чтобы я отстала от него.
Я расстроилась, потому что опять ничем не могла “помочь”. И только прощаясь перед отьездом, я встала на колени, чтобы обнять его, сидящего на кровати, и прошептала ему на ухо: “Папа, пообещай, что если во сне ты увидишь тот свет, который исходил от алмазов (ты ведь узнаешь его?), то сделаешь первый шаг навстречу свету”. Он ответил, что с тех пор, как ему было это видЕние, он видит тот свет, и тихо, но твердо сказал: “Обещаю”.
Я знала, что он вот-вот уйдет. Вернулась в Москву, прочла, что “алмаз” означает “несокрушимый”, а через 4 дня полетела в Уфу снова, теперь на его похороны.