Константин Волков

Андрей Данилов 2 Фамилия старлея была Соловьев. Он перехаживал в звании уже полтора года. Это несколько раздражало и отнюдь не грело сердце. Хотелось обмануть злодейку – судьбу каким-нибудь героическим подвигом. Но совершить подвиг начальнику продовольственной службы бригады подводных лодок достаточно проблематично. Что героического может быть в выписке накладных и выдаче пайков? Конечно, можно было бы нагло сожрать накладные на глазах изумленного японского или американского десанта, скрыв таким образом численность бригады. А потом принять героическую смерть от супостата. И быть отмеченным и причисленным к сонму героев. Посмертно. Но это, во-первых, не привлекало. Во-вторых, десант не проявлял желания нападать и высаживаться . Оставалось одно – надеяться, что начальство вспомнит и вручит вожделенный приказ. Однако, время шло, начальство не вспоминало, а груз взысканий, которых достаточно у любого уважающего себя офицера, не просто рос, а уже давил к земле и заставлял сутулиться. Но! С

На картинах он мощный, широкоплечий, с уверенным взглядом завоевателя. Таким его рисовали при жизни. Таким он вошёл в учебники. Только вот живой Пётр выглядел иначе. Два метра четыре сантиметра роста — это правда. Но при этом узкие плечи, непропорционально маленькая голова и нога тридцать седьмого размера. Придворные рисовали императора таким, каким он хотел себя видеть. Реального человека на этих портретах почти нет. Первый русский император всю жизнь создавал образ — и в этом преуспел куда больше, чем в собственном здоровье. А со здоровьем у него было плохо. С 1711 года государь страдал от воспаления мочеиспускательного канала. По нынешним меркам — неприятность, решаемая курсом антибиотиков за две недели. Тогда же придворные врачи — итальянец Лацаретти и англичанин Горн — лечили, как умели. То есть почти никак. Организм справлялся сам. До поры. В ноябре 1724 года в Петербурге случилось очередное наводнение. Пётр, увидев с берега бот с тонущими солдатами, бросился в воду. Сам. Тащил

Температура здесь ни при чём. Я понял это на вторую ночь, когда поймал себя на том, что не хочу никуда - ни в тепло, ни домой. Лежу в спальнике на деревянных нарах в корякской избе, без горячей воды и без сотовой связи - за 950 километров от ближайшего города. Печка остыла часа в три ночи. Рядом спят коряки-оленеводы. Один из них молча встаёт, колет дрова прямо в сенях и раскочегаривает буржуйку. Никаких будильников. Просто встал и пошёл работать. Я читал про оленеводов. Думал, понял, как они живут. Оказалось, многого не знал. Корякский округ - это север Камчатского края. Почти 300 000 квадратных километров тундры, сопок и побережья - больше Великобритании. Дорог в тундре нет. Есть «направления» - следы от вездеходов, которые весной становятся реками. Изба, которой сто лет. И спутниковая тарелка Сразу увидел: старая изба, вросшая в снег. Рядом - нарты, бочки с соляркой, цепная пила. И спутниковая тарелка, прикрученная к боку стены. Дверь в избу - меньше метра восьмидесяти.