Svetlana Kirillova

Этнограф Наталья Прыткова в военные годы записывала по хантыйским и мансийским селениям одну и ту же вещь: туникообразную рубаху из крапивного сукна, расшитую шерстью и бисером. Рубахи уехали в Ленинград и легли в собрание Кунсткамеры, где лежат под стеклом и сейчас. Их больше никто не ткёт. Те, кто умел превратить жгучий стебель в нить, а нить — в рубаху, унесли умение с собой. Растение, которое веками одевало и кормило половину России, мы помним теперь только по ожогу на голени. Крапива двудомная (Urtica dioica) — многолетник в полтора-два метра, с четырёхгранным стеблем, супротивными зубчатыми листьями и неприметными зеленоватыми серёжками соцветий. Видовое имя — «двудомная»: мужские и женские цветки сидят на разных растениях, в двух «домах». Родовое, Urtica, — от латинского urere, «жечь». Стебель и листья усеяны жёсткими волосками-трихомами. Каждый волосок — микроскопическая трубка с кремнезёмным, по сути стеклянным, кончиком: одноразовая игла шприца. Задеваешь лист — кончик обла

В Смоленской области есть деревня Льнозавод. Двести шестьдесят пять жителей, автодорога на Витебск, ближайшая станция — в восьми километрах. Завода в деревне нет. Он закрылся в девяностых, как и десятки других по всему Нечерноземью — в Вологде, Костроме, Твери, Пскове. Остались названия на картах, остовы цехов, заросшие борщевиком поля, где когда-то в июне расстилалось голубое море цветущего льна. В 1990 году Россия засевала льном-долгунцом около четырёхсот тысяч гектаров. В 2023-м — тридцать пять тысяч. Падение в одиннадцать раз. Вологодская область, один из исторических центров льноводства, сократила посевы с восьмидесяти тысяч гектаров до пяти. Франция тем временем, используя только Нормандию и соседние регионы, производит пятьдесят пять процентов мирового льноволокна. Россия — три процента. Даже ивановские текстильные фабрики, наследницы «ситцевого края», работают на белорусском сырье. Это выглядит как обычная история экономического упадка. Закрылись заводы, ушли люди, поля заросл