nina gareis pfeiffer

Кладомания, отложенная утром из-за гусей, так и не свершилась днём. Судьба, в лице родителей, разбросала нашу банду по самым прозаическим фронтам. Наташку загнали на прополку свеклы, Риту — помогать тёте разбирать чердак, а Оксану с мамой отправили в райцентр за чем-то срочным. Наши грандиозные планы по исследованию старого кладбища рухнули, не успев начаться. Но лето и деревенская вольность не терпят пустоты. Отчаяние длилось ровно до вечера, пока мы, как по волшебству, не собрались все на купалке. Вода смыла дневную досаду. Сидя у потухающего костра, насухо вытертые и ещё тёплые от солнца, мы строили новые планы. — Значит, завтра? — спросила Наташка, рисуя палкой на песке тот самый злополучный крестик. — Завтра, — твёрдо сказала я. — А то карта в тайнике задохнётся. — А сегодня? — вдруг предложила Оксана, и в её голосе зазвучал знакомый всем нам азарт. — Сегодня ночевать вместе. У Ольки. На сеновале. Идея была принята единогласно. Это было идеальное решение: и не расходиться, и подго

- Мам, ты что, в 82 года замуж собралась?! Она не собиралась замуж. Она просто хотела, чтобы рядом был кто-то живой. Чтобы было кому вызвать скорую, если упадёт. Кому сказать «доброе утро». Но дочь почуяла неладное: мамин дом уплывает из рук. Вере Степановне восемьдесят два. Муж умер давно. Деревня пустеет, а дети звонят раз в месяц, говорят «некогда» и вешают трубку. Но однажды случается то, после чего молчать уже невозможно. И тогда она решается открыть шкатулку. Вот только готовы ли дети прочитать то, что там внутри? И успеют ли? *** Вера Степановна проснулась от тишины. Тишка, старый пес, не скулил у двери, как обычно. Лежал у печки, дышал тяжело. - Что, старик? - Вера опустилась на колени рядом. - Тоже ноги не держат? Тишке было четырнадцать. По собачьим меркам он был глубоким стариком. Вере Степановне исполнилось восемьдесят два, и они встретили вместе немало рассветов. Она выглянула в окно. За стеклом висело серое небо, голые березы, соседский дом с заколоченными окнами. Еще т