Ольга Мещерякова (Савельева)

Представьте: утро, июнь 1941 года. Где-то ещё не знают о войне — пьют чай, собираются на работу. А в советских посольствах Берлина, Вены, Праги уже вскрываются двери. Люди в форме методично выносят картины, документы, мебель. Профессионально. Без спешки. Как будто они знали заранее. Они и знали. То, что нацисты сделали с культурным наследием СССР, — это не просто мародёрство. Это была спланированная операция по уничтожению памяти целого народа. Цифры до сих пор отказывается укладываться в голове: более 400 музеев разрушено, 115 миллионов книг сожжено или похищено, почти 1,2 миллиона музейных экспонатов внесены в сводный каталог потерь — и список по сей день продолжают пополнять. Но за этими числами — конкретные истории. Истории о том, как сокровища исчезали, где их искали десятилетиями и что в итоге нашли. А что — нет. Картины, которые ушли первыми Третьяковская галерея успела многое спасти. Когда стало ясно, что война неизбежна, тысячи полотен упаковали в ящики и отправили в Сибир

Очередная годовщина подвига роты псковских десантников в Чечне. 1 марта 2000 года. 26 лет назад. Они сделали всё, что было в их силах, но не сдались. Перевес у бандитов, чеченских боевиков и арабских наёмников, был многократный, но пацаны не устрашились и сражались до последнего патрона и почти до последнего человека (в живых остались только шестеро). В тот момент и моя вторая мотострелковая рота 276 мотострелкового полка находилась в этих же местах. Горы Аргунского ущелья. Мы стояли примерно в 5 километрах от псковских ребят. Вокруг был такой же лес и такие же высоты. Те же тропинки и воронки от мин и снарядов. То же отсутствие воды. Те же трудности в снабжении. Такая же разбросанность подразделений (у нас между взводами было по пол-километра густого лесного массива, да и сами взвода раскиданы то тут, то там между деревьями, по ямам и землянкам). Те же пацаны-срочники, разбавленными контрактниками. Ещё выше и ближе к псковичам стояла третья рота батальона. Мы слышали их бой. Ночью пом

Они не были солдатами. Не держали в руках оружия, не стреляли по врагу, не ходили в атаки. Это были старики, женщины и дети — те, кто остался в родной деревне, когда фронт прокатился дальше, оставив за спиной тишину, которая оказалась страшнее бомбёжек. 11 марта 1943 года отступающие немецкие части вошли в деревню Песочня Вяземского района. Вошли не как оккупанты, которые уже почти год хозяйничали на этой земле, — вошли как палачи, знающие, что уходить придётся навсегда, и желающие оставить после себя выжженную пустыню. В Песочне в тот день не стреляли. Не было расстрельных команд, не рвались снаряды. Всё было тихо и страшно по-немецки методично. Солдаты согнали людей в один жилой дом и в блиндаж — наверное, чтобы удобнее было жечь. Завалили выходы кирпичом, выставили патрули, чтобы никто не вырвался. Облили стены керосином. И подожгли. Огонь пошёл по брёвнам быстро. Внутри закричали. Но патрули стояли с автоматами наготове — на случай, если кому-то чудом удастся выбить дверь или вылез