Александр Македонский

В детстве май для меня пах не шашлыками. Он пах одуванчиками. И я ненавидел этот запах. Серьёзно. Когда бабушка заходила в дом с огромным тазом жёлтых головок, кухня мгновенно превращалась в пахучую лабораторию, где горьковатый цветочный дух смешивался с паром и сахарным сиропом. Мне казалось, что весь дом пропитан этой сладкой горечью насквозь — шторы, подушки, даже мой учебник по математике. Бабушка звала меня помогать обрывать лепестки. Я сидел и дулся: все нормальные пацаны гоняли на великах, а я перебирал сорняки. «Ничего ты не понимаешь, — говорила она спокойно, не отрываясь от дела. — Придёт время — сам попросишь рецепт». Я фыркал и отворачивался к окну. Липкие пальцы, жёлтые пятна на майке, запах, от которого, казалось, не спрятаться нигде. Прошло тридцать лет. Бабушки нет. А я в прошлом мае вдруг остановился посреди луга, заросшего одуванчиками, и поймал себя на мысли, что ищу глазами тот самый таз. Руки сами потянулись к цветку. Я сорвал головку, растёр между пальцами и вдо