Вера Земляная-Разумовская

Весной 1981 года в унылом санатории в Кибероне на северо-западе Франции сидела опухшая от лекарств, посеревшая женщина с безумными глазами. Ей было 42, но выглядела она на все 60. Две недели назад она приехала сюда, в это унылое место, где ветер гнёт сосны и пахнет мёртвыми водорослями, чтобы пройти детоксикацию. Ей выкачивали алкоголь, вымывали таблетки из крови, заставляли есть и спать по режиму. В эту клинику пришли два журналиста. Никто не думал, что этот разговор станет её завещанием. «Имейте в виду, — сказала она им спокойным, ледяным голосом, — я вовсе не императрица, какой меня показывали в кино. Я просто несчастная 42-летняя женщина. И зовут меня Роми Шнайдер». Полтора года спустя её сердце остановилось навсегда. Сын погиб за год до этого. Муж повесился. Второй муж обокрал её. Единственный мужчина, которого она любила по-настоящему — Ален Делон, — бросил её через записку, когда она была в командировке. Но самый страшный кошмар в этой жизни подарила ей мать. Мать, которую Адоль

Голда медленно угасала. Словно свеча. Уже пять долгих лет она вела неравную борьбу с недугом, который неумолимо забирал её. Дыхание всё тяжелее, движения — неуклюжие, взгляд — тусклый. Он осторожно поддержал её плечи, бережно помогая устроиться повыше на подушку. Примостившись рядышком, у самого изголовья, тихонько обнял её одной рукой, ласково касаясь ладонью тёплой щеки, и негромким голосом, полным заботы и любви, прошептал: — Катюш, а давай споём нашу любимую? — Давай, — улыбнулась она. Сначала едва слышно, потом всё сильнее и звонче, насколько позволяли силы у измученной болезнью женщины, они вдвоем запели. На звуки откликнулась Татьяна, их приёмная дочь, которая давно уже стала роднее всех родных. Тихо открыв дверь и увидя милую сердцу картину, она улыбнулась. Также бесшумно, закрыв дверь, оставила родителей наедине. *** Их встреча произошла в небольшом ларьке на торговой площади. Там продавали всякую мелочовку. Клим, видимо, что-то хотел купить, но… Совершенно позабыл причину сво