Коллекция романов

— Грузите лопаты правее! — распорядился от ворот до боли знакомый голос, разрушив не только мое тихое субботнее утро, но и базовые законы сохранения личного пространства. По всем законам здравого смысла на моей даче не могло появиться столько чужих людей одновременно. Чужая щедрость вообще имеет свойство обрушиваться внезапно, особенно когда спонсором праздника жизни назначают вас. Я сидела на веранде с чашкой кофе и смотрела, как на мой вылизанный участок вваливается делегация. Впереди, уверенно прокладывая курс сквозь чужую территорию, шествовала моя свекровь, Эвелина Борисовна. За ней семенила двоюродная сестра мужа Милана, прижимая к груди стопку пустых пластиковых ящиков. Замыкал процессию колоритный дядя мужа, Фёдор Семёнович. Он нес на плече две внушительные штыковые лопаты, лязгающие в такт его широким шагам. Мой муж Артём, который в этот момент мирно поливал огурцы в теплице, выронил шланг. Вода радостно ударила в стенку парника. — Доброе утро, труженикам села! — зычно гаркнул

Чужой кошелёк всегда кажется родственникам общим достоянием. — Бронируй на пятерых! — скомандовала Эмилия Константиновна в телефонную трубку так громко, что мой кот вздрогнул. — Мы с Кристиночкой уже выбрали наряды. Борис Матвеевич тоже поедет, ему полезно выходить в свет. Я медленно опустилась на стул на кухне, глядя на подарочный сертификат. Плотный картон с золотым тиснением обещал ужин на двоих в самом дорогом ресторане города. Этот подарок моему мужу вручили на работе в честь завершения сложного проекта. — Эмилия Константиновна, добрый вечер, — я вздохнула. — Вы что-то перепутали. Валера пригласил меня. Это сертификат строго на две персоны. — Галя, ну что ты начинаешь торговаться, как на рынке? — Эмилия Константиновна сразу перешла в наступление. — Валера мне сам проговорился про ресторан. А мы с дочерью так давно никуда не выбирались! Нам необходимо культурное обогащение в красивых интерьерах. В конце концов, мы семья. Неужели вы с Валерочкой будете там давиться деликатесами, пок

— Завтра в восемь ноль-ноль ты должна быть в моей новой квартире, встретишь доставку, проконтролируешь сборку кухни и уберёшь за рабочими строительный мусор, — произнес в телефонную трубку мой бывший муж Геннадий. Я отняла телефон от уха, посмотрела на экран, чтобы убедиться, что мне звонит именно тот человек, с которым мы официально развелись два года назад, и снова прижала динамик. — Гена, ты ничего не перепутал? — спросила я. — Какая доставка? Какая сборка? — Премиальная, Вера, премиальная! — уверенно ответил бывший муж. — Я заказал итальянский гарнитур. Привезут кучу коробок, техника, фасады. За этим всем нужен глаз да глаз. Рабочие — народ ушлый, чуть отвернёшься — поцарапают столешницу. А мне завтра на работу к девяти, у меня важное совещание с руководством. Так что давай, без твоих обычных капризов. Адрес ты знаешь, свой дубликат от замка я тебе ещё на прошлой неделе в почтовый ящик кинул, на всякий случай. Геннадий всегда умел присасываться к моему свободному времени с уверенно

Справедливость в большой семье — понятие такое же мифическое, как диетическая свинина. — А ну-ка, подвинулась! — Нина Семёновна решительно сдёрнула с моих ног мягкий плед, едва я успела прикрыть глаза и уютно свернуться калачиком. — Это место на диване моего сына, а твоё — на кухне! Разлеглась тут, барыня. Женщина в твоём положении должна двигаться, полы мыть, борщи крутить, а не бока отлёживать! Я медленно открыла глаза, стараясь сфокусировать взгляд на возвышающейся надо мной фигуре свекрови. Шёл третий месяц моей долгожданной беременности, который сопровождался классическим набором: утренней тошнотой, внезапной сонливостью и стойким отвращением к запаху варёной капусты. Мой муж Витя, золото, а не человек, буквально сдувал с меня пылинки. Он взял на себя уборку, сам бегал по вечерам за внезапно понадобившейся хурмой или солёными огурцами, и запрещал мне даже думать о тяжёлой работе. Но у Нины Семёновны была своя, альтернативная версия реальности, в которой невестка являлась чем-то ср

Чужие сбережения всегда жгут руки тем, кто их не зарабатывал. — Твоя задача — платить! — свекровь резко хлопнула ладонью по столешнице. — А распоряжаться здесь буду я! Валентина Николаевна победно скрестила руки на груди, всем своим видом напоминая председателя колхоза, лично собравшего рекордный урожай. Урожаем в данном случае должна была стать моя недавняя премия, о которой умышленно проболталась золовка. Юбилей у свекрови надвигался с неотвратимостью ледника. Шестьдесят лет — дата солидная, требующая царского размаха и меню, от которого у нормального человека случился бы приступ гастрономической паники. Но поскольку собственных средств у Валентины Николаевны хватало разве что на торт «Муравейник» и пару бутылок отечественного сидра, она решила, что пришло время раскулачивать невестку. — Юбилей у меня, а не у тебя, Елена, — разделяя каждое слово, продолжала свекровь. — Поэтому меню, выбор ресторана, рассадку гостей и развлекательную программу утверждаю лично я. Это мой день! А твое

Человеческая наглость — это газ. Она имеет свойство незаметно расширяться до тех пор, пока не заполнит собой всё доступное пространство, если её вовремя не перекрыть плотной крышкой. Особенно ярко этот закон физики работает в семейных отношениях. — Я потом верну, — безапелляционно заявила свекровь, припечатав пухлой ладонью наш кухонный стол так, словно ставила сургучную печать на государственном указе. — С подарочных денег соберём и отдадим. А пока оплатите ресторан. Юбилей у меня или где? Шестьдесят лет один раз в жизни бывает! Я посмотрела на Нину Егоровну. Потом на её младшего сына Валеру, который сосредоточенно изучал узор на моей скатерти, делая вид, что он тут проездом. Потом на его жену Оксану, чьи глаза горели священным огнём предвкушения халявы. Мой муж Дима тяжело вздохнул и потер переносицу. Дима у меня — золото. Он справедливый, рассудительный и искренне любит меня, но перед напором собственной матери иногда теряется, как первоклассник перед директором. — Мама, — мягко, но

— Совесть как пирог: в одиночку её не жрут, поэтому свободный доступ в ваш загородный дом ты обеспечишь золовке прямо сейчас! — Лариса Антоновна с глухим стуком водрузила на мой кухонный стол стеклянную форму с выпечкой, словно ставила казённую печать на указе о нашем раскулачивании. Я даже губку для мытья посуды из рук не выпустила, только посмотрела на принесённое угощение. Пирог выглядел так, будто пережил тяжёлую жизненную драму: с одного бока тесто подгорело до состояния гуталина, а с другого бледнело от сырости, но пахло корицей и надвигающимся финансовым кризисом. В нашей семье существовала верная примета: если свекровь встала к духовке ради невестки, значит, стоимость муки и двух яблок нам предстоит компенсировать в размере нескольких месячных зарплат. — Добрый вечер, Лариса Антоновна, — ответила я, включая плиту. — А почему сразу пускать в дом? Может, начнём с малого — например, с пальто в прихожей? — Ты мне зубы чаем не заговаривай, Вика! — свекровь величественно опустилась н

— Семья — это когда доходы общие, а решения принимает старший! — Дарья Михайловна решительно забрала мой блокнот со списком гостей. — Значит так, Оля, твой юбилей мы переносим в ресторан у моего дома, гостей утверждаю я, а своих блохастых дармоедов ты на три дня сдашь в приют! — Дарья Михайловна, день рождения у меня, а не у районной администрации. — Я забрала список обратно. — И никуда мы Бублика с Тимофеем сдавать не будем, они здесь живут. — Мало ли кто где живёт! — Свекровь брезгливо отряхнула юбку, хотя наш лохматый пёс Бублик мирно спал в другом конце комнаты. — У меня от одной вашей шерсти давление скачет! А ко мне на твой праздник придут приличные люди. Моя сестра Зоя уже чемодан пакует, и бывший начальник из управления, Николай Петрович, обещал заглянуть. Тут нужен настоящий размах, а не твои посиделки с подружками! — Подождите. — Я внимательно посмотрела на гостью. — При чём тут ваш бывший начальник? Я его в глаза не видела. — Вот и увидишь, скажешь спасибо за полезные знаком

— Излишества губят душу! — Нина Даниловна, похожая в своём праведном порыве на древнего мудреца Диогена, дорвавшегося до чужой кладовки, хлопнула ладонью по крышке моего морозильного ларя и потребовала: — Немедленно освобождай розетку, Ира, грузчики уже на повороте! Если бы великие мыслители древности жили в нашей средней полосе в начале ноября, они бы тоже не сидели в пустой бочке под холодным дождём, а ходили по квартирам родственников и проповедовали отказ от имущества в свою пользу. — Нина Даниловна, — я вышла из кухни в просторный коридор, — а зачем грузчикам моя розетка? Они у вас аккумулятор от самоката заряжают? — Ты мне зубы не заговаривай! — свекровь одёрнула сиреневую кофту и повернулась к гостям за спиной. — Мы тут с Зиной и Ларочкой посовещались и решили: негоже, когда одни родственники обрастают добром, как барсуки перед зимовкой, а другим с утра элементарно кофе сварить не в чем! В прихожей возле обувницы стояли родная сестра свекрови тётя Зина и тридцатилетняя племянниц

— Ты мне как дочь, Оля, поэтому свою зарплату скрывать не должна! — объявила Лариса Викторовна, помешивая моей серебряной ложечкой чай с чабрецом. — В приличной семье кошелёк прозрачный, как слеза младенца. Тем более сейчас, когда у нас стряслась такая беда. — Мама дело говорит, — подал голос от окна мой муж Миша, разглядывая мокрый ноябрьский снег на жестяном карнизе. — Мы же одна семья, Оль. А ты в последнее время какая-то скрытная стала. Оповещения на телефоне отключила, бумажные чеки из магазинов в сумку прячешь. Обидно даже. Утро субботы в моей собственной двухкомнатной квартире, доставшейся мне от бабушки ещё за три года до замужества, сразу заиграло бодрыми красками. У Ларисы Викторовны была удивительная черта: всякий раз, когда ей требовались мои сбережения, степень нашего родства стремительно повышалась. Когда нужно было полоть сныть вдоль её смородины, я звалась «женой сына». Когда требовалось оплатить машину перегноя — «родным человеком». Звание «почти дочери» по домашним ра