Коллекция романов

— В моем доме стиральная машинка после восьми вечера не работает, это закон! — отчеканил мой муж Валера. Он выступал перед нами, будто падишах перед нерадивыми наложницами. — А твои модные капсулы для стирки немедленно отправляются на балкон. У меня от них аллергия на современность. — И вообще, воду надо экономить, вы ее льете так, словно мы на водопаде живем! — А ваши правила, Валерий Петрович, отдают пещерным домостроем, — звонко отбила Милана, моя новоиспеченная невестка. — Мы с вашим сыном работаем до семи вечера. Стирать будем тогда, когда нам удобно и когда есть свободное время. — И воду мы оплачиваем по счетчикам сами, из своего кошелька. — Ты в чужой монастырь со своим уставом не лезь! — рявкнул Валера. Он изображал карающего громовержца, а на деле походил на разъяренного индюка перед забором. — Здесь я решаю, когда день, а когда ночь! И пока вы живете на моей территории, вы будете ходить по моим половицам тихо! — Ошибаетесь, вы решаете только то, в каких растянутых трениках ва

Мужская наглость редко начинается с открытого хамства. Она всегда стартует с покровительственной ухмылки и внезапно проснувшейся тяги к дешевой философии. Мой муж Кирилл искренне верил, что он настоящий мыслитель. Гений, по трагической случайности оказавшийся в законном браке. И демонстрировать свой нерастраченный масштаб он начал прямо на нашей кухне. Выбрал в качестве жертвы молоденькую репетиторшу по химии. Алина Викторовна, собранная и строгая девушка, пришла подтянуть нашему сыну оценки. Но вместо того, чтобы получить расчет за урок и спокойно уйти, оказалась прижатой к кухонному гарнитуру мощным потоком кирилловского обаяния. — Алина, вы ведь понимаете, что школьная программа — это тесные рамки для истинного таланта? — вещал муж специально заниженным, бархатным голосом. — Зачем вы тратите свою энергию на чужих детей, когда перед вами открыты совершенно иные перспективы? — У меня четкая почасовая ставка, Кирилл Игоревич. Я просто делаю свою работу. Студентка безуспешно пыталась об

— С чего ты устаешь? Кнопки на стиралке нажимать пальцы стерла? Сидишь целыми днями дома с детьми, на работу не ходишь, а лицо вечно недовольное. Мой законный супруг Николай вещал громко, с явной расстановкой, чтобы абсолютно все гости на дне рождения его матери точно услышали, какой он невероятный благодетель и какую неблагодарную женщину пригрел. Он развалился на стуле, как местечковый султан, которому личный гарем внезапно задолжал танец живота. — Я вообще-то двоих твоих сыновей-погодков воспитываю, — спокойно отвечаю я, отодвигая тарелку. — И что? — Коля пренебрежительно отмахнулся. — Машинка стирает, мультиварка варит, посудомойка моет, робот-пылесос елозит. Твоя задача только в розетку это все вовремя воткнуть. А я, между прочим, семью содержу. Я — кормилец! Кормилец смотрел на меня с таким высокомерным превосходством, будто лично приволок мамонта в пещеру и разделал его голыми руками, хотя в реальности он даже пакет из супермаркета донести ноет, ссылаясь на перманентный стресс н

— Полина, я не понимаю, почему у тебя сырники всегда похожи на подошву от солдатского сапога? — Алла Борисовна брезгливо ковырнула вилкой румяный творожный кружок, обильно политый домашней сметаной. — Творог жалеешь или просто руки не оттуда растут? Мой Ванечка в детстве ел только пышные, воздушные. Я молча поставила на стол розетку с клубничным вареньем и аккуратно вытерла руки полотенцем. Я работаю старшим аудитором в крупной логистической компании. Моя профессия — находить нестыковки в идеальных с виду отчетах. И вот уже пять лет главной нестыковкой моей жизни были каждые летние выходные на моей же даче. — Алла Борисовна, бывшая начальница паспортного стола, привыкла распоряжаться чужими судьбами и застольями. Она сидела во главе моего стола, на моей веранде, и критиковала мою еду, купленную на мою зарплату. Рядом ее дочь, двадцатипятилетняя Оксана, лениво листала ленту в телефоне, пока двое ее сыновей, семи и трех лет, методично вытаптывали мои пионы. — Мам, ну что ты придираешься,

Я вошла домой с той самой тяжестью в плечах, когда рабочий день уже закончился, а тебя всё ещё не отпустило. Голова гудела, ноги ныли, и единственное, чего мне хотелось, — поесть в тишине и хотя бы полчаса ни за что не отвечать. Поэтому я молча поставила на стол рис с морепродуктами, который заказала по дороге, и даже почувствовала что-то похожее на облегчение. Игорь посмотрел на контейнер так, будто я не ужин принесла, а личное оскорбление его фамильной гордости. — Рис с морепродуктами? Серьёзно, Марина? — протянул он с таким лицом, будто это не он сейчас стоял перед готовой едой, а я заставила его пахать у плиты. — И вот это, по-твоему, ужин для мужа после тяжёлого рабочего дня? Я медленно сняла обувь, повесила сумку и только потом посмотрела на него. — Нормальный ужин. Горячий. Вкусный. И да, посуду мыть не надо, — сказала я устало. Но Игоря моя усталость не интересовала вообще. Он уже вошёл в любимую роль человека, которому все что-то должны просто по факту его существования. — Ты

— Минуточку внимания! — Стас постучал десертной ложечкой по хрустальному бокалу. Звук вышел не торжественным, а каким-то суетливым, но гости за длинным столом послушно замерли. Мой пятидесятый день рождения проходил в нашей — как до этой секунды думал Стас — двухкомнатной квартире с видом на парк. Родственники мужа усердно уничтожали фермерскую утку в яблоках и заливное из осетра. Я сидела во главе стола, потягивая сухое красное, и с легкой ухмылкой наблюдала за супругом. Стас, пятидесятитрехлетний «независимый инвестиционный консультант», чьи последние инвестиции ограничивались покупкой лотерейного билета Русское лото, одернул лацканы дорогого пиджака. Пиджак, к слову, покупала я. Я вообще финансовый директор крупного холдинга, и покупать красивые вещи для Стаса вошло у меня в привычку лет пятнадцать назад. — Дорогие гости, — начал Стас бархатным баритоном, принимая позу римского патриция. — Пятьдесят лет — это рубеж. Время подводить итоги и честно смотреть правде в глаза. Свекровь, А

— Татьяна, помидоры нужно резать тоньше! Ты их рубишь, как на корм свиньям. И почему нож красный? Я же сказала: красный нож — для сырого мяса, синий — для хлеба. В моем доме должен быть порядок! Галина Петровна, моя 65-летняя свекровь, в прошлом заведующая советской продуктовой базой, стояла посреди моей кухни и дирижировала половником. Ключевое слово в ее тираде было «в моем доме». Фокус заключался в том, что квартира была моей. Купленной мной до брака с ее сыном, Аркадием. Галина Петровна приехала к нам из Рязани ровно восемь месяцев назад «на недельку, погостить и сходить в Большой театр». На третьей неделе она тайно продала свою рязанскую двушку, деньги положила на секретный депозит, а свои вещи монументально разместила в нашей гостиной. С тех пор она занималась тем, что методично, как жук-короед, выгрызала меня из моего же быта. Аркадий, 39-летний инженер-сметчик, привыкший на работе иметь дело с сухими цифрами, дома предпочитал включать режим энергосбережения. «Танечка, ну потерп

— Дарить родной свекрови на юбилей жалкие пятьдесят тысяч, когда вы каждый год на море ездите — это не просто жлобство, Полина. Это диагноз. Карина Юрьевна вещала в микрофон тамады с надрывом стареющей примы провинциального театра, у которой коварно украли бенефис. Для пущего драматического эффекта она театрально прижала к своей необъятной, затянутой в люрекс груди надкушенный бутерброд с икрой. Пятьдесят гостей за праздничными столами замерли с вилками наперевес, словно солдаты перед газовой атакой. — Я всегда знала, что мой сын выбрал себе не жену, а калькулятор в юбке! — продолжала вещать свекровь, явно упиваясь тишиной в зале, которую нарушало лишь нервное жевание дяди Толи. — Никакого уважения к старшим! Люди путевки в санаторий дарят, машины, а тут — подачка в конвертике! Нате, мама, ни в чем себе не отказывайте! — она потрясла нашим конвертом над головой так яростно, словно это был акт о безоговорочной капитуляции вражеской армии. — Мама, ты в своем уме? — Рома резко поднялся со

— Тебе не кажется, Оля, что эта несущая стена визуально давит на наши отношения? — Герман многозначительно постучал костяшками пальцев по бетону. — Если мы ее снесем и объединим кухню с гостиной, в квартире появится воздух. Пространство для новой жизни. Я, не отрываясь от экрана ноутбука, где сводила квартальный баланс, меланхолично поправила очки. — Герман, эта стена держит на себе перекрытия шести верхних этажей. Если мы ее снесем, «воздух» появится у нас в виде рухнувшей на голову ванны соседей сверху. И, кстати, квартира моя, добрачная. Я к ней привыкла вместе со стенами. Мой сорокаоднолетний муж, занимавший гордую, но абсолютно бессмысленную должность «менеджера по стратегическим коммуникациям», театрально вздохнул. Он вообще любил рассуждать о высоких материях: об энергиях, о фэн-шуе, о том, что материальное — это тлен. Особенно когда дело касалось моего материального. — Ты цепляешься за прошлое, — изрек он тоном тибетского ламы. — Люди должны развиваться. Вот мы продадим эту дву

Наглость моего мужа Ивана росла не по дням, а по часам. Она напоминала раздувающееся на дешевых дрожжах тесто его собственного тщеславия. Он всегда любил быть в центре внимания. Но с появлением на нашей лестничной клетке новой соседки его эго приобрело масштабы дирижабля. Началось все во вторник. В половине двенадцатого ночи. Я уже выключила свет, когда из коридора донесся подозрительный лязг. Выйдя из спальни, я застала потрясающую картину. Мой благоверный, натянув джинсы прямо на пижамные трусы, судорожно перебирал ящик с инструментами. Вид у него был такой, словно он собирался обезвреживать ядерную бомбу. — Ваня, ты решил сделать подкоп в банк или просто лунатишь с разводным ключом? — поинтересовалась я, прислонившись к косяку. — Я к Авроре, новенькой из пятьдесят второй, — выпалил он, не глядя на меня. — У девочки кран сорвало в ванной. Звонила, плачет. — В половине двенадцатого ночи? Я изогнула бровь так высоко, что она чуть не слилась с линией роста волос. — Иван, ты когда успел