Коллекция романов

Моя работа в кредитном отделе крупного банка научила меня одному железному правилу: люди врут всегда. Врут о своих доходах, когда хотят получить деньги, и врут о своей чудовищной нищете, когда приходит время эти деньги возвращать. К разводу с Романом я подошла с тем же профессиональным цинизмом, с которым обычно изучаю кредитную историю безнадежного заемщика. Без слез, без ночных истерик, без попыток что-то склеить, просто зафиксировав факт полного морального банкротства нашего брака. Единственным нерешенным вопросом оставался Миша. Наш восьмилетний сын, который унаследовал от отца только фамилию, а от жизни получил тяжелую форму астмы. Лекарства, постоянные обследования, специальная диета — всё это требовало серьезных ежемесячных вложений. Но Роман решил, что развод обнуляет не только штамп в паспорте, но и его отцовский долг. В ту субботу он приехал к моему подъезду. — Три тысячи рублей, Наташа, и ни копейкой больше. У меня бизнес стоит, поставки сорвались, так что забирай и скажи Ми

— Собирай свои тряпки и проваливай по-хорошему. Ты ничего не получишь! — рявкнул Виктор, швырнув к моим ногам пустую дорожную сумку. — Квартира моя, куплена на деньги моей матери. Завтра здесь будут новые замки, и, если не уберешься, я выставлю твои коробки на лестницу. Я не дрогнула и не потянулась за сумкой. Просто посмотрела на бывшего мужа, с которым прожила десять лет. — Виктор, квартира куплена в браке и является совместно нажитым имуществом, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — А до решения суда и официального раздела собственности я имею полное право здесь находиться. Попытаешься сменить замки — я вызову МЧС и полицию с моим паспортом, где стоит прописка. Ущерб за взлом двери вычтут из твоей доли. Виктор, привыкший на своей должности начальника склада решать вопросы криком и запугиванием грузчиков, побагровел. Он искренне считал, что раз его зарплата была выше моей, то и законы Российской Федерации подстраиваются под его личные желания. Он развернулся и хлопнул две

— Мы тут посоветовались с Кириллом и решили, что Денис поживёт в вашей новой однушке на проспекте. Ему для старта надо зацепиться в городе, а квартиру вы всё равно пока не сдаёте. Ключи мы ему уже пообещали. Галина Ивановна положила передо мной на кухонный стол распечатанный бланк заявления о временной регистрации по месту пребывания. В графе «Собственник» она уже карандашом вписала мою фамилию. В этом властном жесте чувствовалась её многолетняя привычка бывшей заведующей библиотекой — выдавать формуляры и требовать от окружающих беспрекословного подчинения её правилам. Двадцатисемилетний Денис, племянник свекрови, уверенно отодвинул мою рабочую папку с бланками УЗИ-заключений, освобождая место для своей массивной спортивной сумки. Свою случайную подработку в такси он считал делом временным, не скрывая, что ждёт от жизни лёгкого старта за чужой счёт. Сейчас он вёл себя так, словно уже получил ордер на заселение. Мой законный муж Кирилл достал из кармана связку ключей от моей новой квар

— Марина, с этого месяца вы с Пашей будете переводить мне тридцать четыре тысячи пятьсот рублей. Сумма фиксированная, дата — строго до пятого числа. Заявление свекрови прозвучало так буднично, будто она просила передать ей соль. Ольга Ивановна сидела и смотрела на меня с выражением светлой и непоколебимой уверенности в своей правоте. — Ольга Ивановна, а позвольте полюбопытствовать, с чем связана такая ювелирная точность суммы? Вы решили заняться коллекционированием редких купюр по линии родственного участия? Мой муж Паша, до этого мирно листавший ленту новостей в телефоне, поднял голову. В его глазах читалась смесь усталости и готовности к обороне. Он свою маму знал слишком хорошо. — При чем тут коллекционирование? — свекровь возмущенно поправила идеальную укладку. — Это платеж по кредиту. Я вам не чужая. Тем более, у вас доходы позволяют. Логика Ольги Ивановны всегда напоминала мне сломанный компас: стрелка бешено вращалась, но в итоге всегда указывала на наш с Пашей кошелек. — Креди

— Наш семейный долг вырос, Виктория, поэтому я считаю, что тебе пора продать свою недвижимость и переехать к нам, — заявила свекровь, уверенно размешивая сахар в моей любимой кружке. — Деньги пустим на погашение кредита, а жить будем дружно, под одной крышей. Я отложила телефон и посмотрела на мужа. Дима, до этого мирно жевавший бутерброд, замер, словно бракованный андроид. Антонина Романовна обладала удивительным даром: она умела распоряжаться чужим имуществом с грацией полководца, захватившего вражескую провинцию. В ее картине мира моя добрачная двухкомнатная квартира была досадным недоразумением, которое давно следовало обратить на благо ее личной империи. — Простите, Антонина Романовна, — я чуть склонила голову, с интересом наблюдая за этой ярмаркой тщеславия. — А чей именно долг вы сейчас так щедро произвели в ранг «нашего семейного»? — Мой, конечно! — свекровь возмущенно звякнула ложечкой. — Я же мать твоего мужа! Мы — одна семья! А в семье принято делить тяготы. Я решила осчастл

Я сварила себе кофе, демонстративно медленно добавила сливки и прислонилась к кухонному гарнитуру. Мой муж Костя, обладающий редким даром мимикрировать под мебель во время визитов моей родни, молча читал новости на планшете. В нашей просторной светлой кухне сейчас было тесно от чужих амбиций. — Полтора миллиона, Ирочка. Это же смешные деньги для твоего уровня, — Людмила Петровна, моя мать и по совместительству бухгалтер местного ТСЖ, аккуратно поставила чашку на блюдце. Она произнесла это тоном, каким обычно просят передать соль. — Мне просто хочется красиво! — тут же подала голос Алина, моя двадцатишестилетняя сестра-невеста. — Выездная регистрация в сосновом бору, арка из живых орхидей, ведущий с ТНТ… Родные же должны помогать друг другу. Жених Алины, автомеханик Слава, сидел на краешке табурета, сгорбившись, словно ожидал удара по затылку. — Да я вообще за простую свадьбу, — буркнул он себе под нос. — Расписались, шашлыки пожарили, и всё… Но под тяжелым, как чугунный утюг, взглядом

Всякий раз, когда я смотрю на своего мужа Илью, мне вспоминается старый театральный анекдот про актера, который так долго играл короля, что начал требовать корону и в буфете. Илья работал тамадой. Или, как было написано на его визитках с золотым тиснением — «Ивент-продюсером эксклюзивных торжеств». Дома он тоже не умел выходить из образа. Даже просьба передать соль звучала так, словно он объявлял первый танец молодых. В тот вторник «король» привел в нашу кухню свою новую свиту, чтобы торжественно меня свергнуть. Они расселись за моим дубовым столом, который я сама заказывала из Карелии. По правую руку от Ильи восседала Тамара Сергеевна, моя свекровь. В прошлом она была начальником отдела кадров на заводе и до сих пор считала, что человеческие судьбы вершатся исключительно путем правильного заполнения бланков. По левую руку устроилась золовка Кира — тридцатилетняя дева, вечно ищущая себя на марафонах желаний и курсах таргетологов. А по центру, прямо напротив меня, сидела она. Марина. Тр

— Артём, мама принесла свой фирменный пирог с брусникой, — я аккуратно поставила на праздничный стол тяжелое, дышащее теплом блюдо. Наступило Восьмое марта. Мои родители, Наталья Ивановна и Михаил Петрович, сидели на краешках стульев в нашей с Артёмом просторной ипотечной квартире. — Елена, мы же обсуждали эту тему на семейном совете, — Артём поправил воротник рубашки с таким монументальным видом, будто готовился подписать указ о присоединении новых земель. — Я выстраиваю личные границы. В моем доме едят только то, что прошло мою модерацию. Ваш пирог, Наталья Ивановна, — это углеводная бомба и несанкционированное вторжение в мой нутрициологический план. Я говорю «нет». Мама, моя тактичная мама, которая всю жизнь проработала учительницей младших классов и привыкла к детским капризам, вдруг как-то вся сжалась. Я увидела, как мелко задрожали её пальцы, когда она потянулась забирать блюдо обратно. Она молча завернула его в полотенце, стараясь смотреть только на столешницу. В её глазах стоя

— Ну, Ируся, ты же понимаешь, что такие деньги в одних руках — это просто нерационально, — протянула Оксана, накручивая на вилку лист салата с таким усилием, словно пыталась задушить его лично. — Я как раз присмотрела помещение под студию красоты на первой линии. Нам бы миллиончика два от твоей теткиной квартиры очень не помешали. Ну мы же родственники! Я аккуратно отпила остывший чай и посмотрела на золовку. Оксане было тридцать три, она называла себя «бьюти-инвестором», хотя на деле пилила ногти на дому и вечно находилась в перманентном поиске спонсора для своего невероятного потенциала. Мы сидели на моей кухне. Точнее, на кухне моей добрачной квартиры, о чем семья моего мужа предпочитала элегантно забывать. Во главе стола восседал мой законный супруг Павел. Менеджер по продажам сантехники, он почему-то считал себя акулой бизнеса. Сегодня на нем был бордовый пиджак и выражение лица человека, который только что купил контрольный пакет акций Газпрома. — Ира, девочка дело говорит, — вес

— Лена, дай ключи от твоей дачи. Мама съездит на пару дней, проветрит дом, посмотрит, как лучше рассаду поставить. Мы так решили, ей на свежий воздух полезно, — безапелляционно заявил Сергей, протягивая руку над кухонным столом. Моя связка ключей от бревенчатого дома, доставшегося мне по наследству от деда, глухо звякнула о столешницу. Муж уверенно сгреб ее в карман, даже не сказав спасибо. — Мы решили? — я чуть склонила голову набок, внимательно изучая лицо супруга. — Очень быстро вы всё решаете, сударь. Проветрить, значит? — Ну да, по-семейному. Мама там порядок наведет. Дача же простаивает, а так хоть польза будет, — Сергей говорил гладко, с тем наглым спокойствием человека, который мысленно уже выписал себе дарственную на чужое имущество. Спорить с людьми, заранее выдавшими себе индульгенцию на твое добро, — занятие для наивных. Я просто мысленно открыла счетчик чужой наглости. Через неделю мне понадобилось забрать с дачи кое-какие дедовские документы. Я приехала без предупреждения