Подумалось мне часом

В 1920-х годах в журнале "Пионер" работали несколько молодых художников. Только-только начинающих. По большому счету, они были еще никто и звать их никак. Но что-то в них все-таки было, раз уж их приветили в "Пионере" и периодически давали заказы на иллюстрации. А в те голодные годы это иногда был вопрос жизни и смерти. Один из этих юношей был как-то наособицу в этой компании родившихся в девяностые-нулевые. Во-первых, он был старше остальных. Да, он тоже родился в девяностые, но старше его (на год) был только предполагаемый Соколов-Аси. В нашем 1926 году ему было уже 34 года, и 25-летней Гвайте он, наверное, казался глубоким стариком. Его фамилия была Лодыгин. Сергей Петрович Лодыгин. И дело было даже не столько в возрасте, сколько в известности. Лодыгин выпадал из этой компании начинающих художников тем, что уже успел не только наработать профессиональную репутацию, но и прославиться. Правда, слава эта случилась еще до революции и была, как бы это сказать... несколько сомнительного с

Год назад, 26 июля 2025 года, в России студенческие семьи официально обрели юридический статус. В этот день были внесены изменения в закон «О молодежной политике в РФ», которые официально закрепили понятие "студенческая семья" и стимулировали меры поддержки студенческим семьям. А вот раньше студенческие браки в России, мягко говоря, не жаловали. Самым ранним юридическим документом, регулирующим личную жизнь студентов, является Указ Святейшего Синода 1821 года, который прямым текстом запрещал священникам венчать казенных студентов до окончания обучения. Но это был скорее небольшой эпизод, и эта норма очень быстро была отменена. С 1830 года был официально введен брачный возраст – 18 лет для мужчин, 16 для женщин – и никаких исключений для студентов не предусматривалось. Новое закручивание гаек началось в 1880 годах, и его главным лоббистом был граф Дмитрий Андреевич Толстой. Будучи министром народного просвещения, 15 марта 1880 года он издал распоряжение, чтобы студентам «не дозволялос

Так получилось, что в моих последних статьях о сказках - про "Тима Талера" и сказки Шарова было очень много иллюстраций Ники Гольц. Подумал я, и решил выложить свое старое - 18-летней давности - интервью с Никой Георгиевной. Оно тогда получилось довольно большим, но резать его у меня рука не поднялась. ____________________________ В детстве у меня было три книги, которые я долго боялся перечитывать. Это сказки Александра Шарова "Тим Талер, или Проданный смех" Джеймса Крюса и сказки Оскара Уайльда. Я, конечно, был тот еще слоупок - и то, что все эти три книги иллюстрировал один и тот же художник, обнаружил уже взрослым. Более того, я понял, что и виденный, но так и не прочитанный в детстве «Тяпкин и Леша» Майи Ганиной, и страшный "Крошка Цахес" Гофмана, и сказки индейцев «Сын утренней звезды» и многие другие мои детские книжки – это тоже он. Вернее, она – Ника Георгиевна Гольц. И открытие это совершенно закономерно привело однажды тогда еще сорокалетнего мужчину, в котором где-то гл

Меня часто спрашивают - а почему ты ничего не пишешь про сказочника Шарова? Ведь этот твой цикл статей про сказки и сказочников - по большой счету, всего лишь новая версия его книги "Волшебники приходят к людям". Ну что вам на это сказать? С писателем Шаровым я познакомился много-много лет назад, когда в третьем, что ли, классе, притащил из детской библиотеки книжку, которая называлась «Мальчик-Одуванчик и три ключика». В аннотации обещали сказки, сказки я очень любил, и дома с радостью завалился на диван, рассчитывая на приключения, шутки, веселье и подвиги. Ну что вам сказать? Подвиги были, да. Но вообще-то это была одна из самых нокаутирующих неожиданностей, которые я пережил в своей жизни. СКАЗКИ? Сказки, говорите? Да я, извините, чуть заикаться не начал, те сказки читая. Они были очень страшные. Но и невероятно привлекательные тоже. Колдовство какое-то. В кошмарах такое иногда снится. Тебя что-то зовет, и ты, как зомби, туда идешь. И понимаешь, что ничего хорошего не будет, но и

Меня уже несколько раз спросили - чем меня так раздражают авторы, использующие нейросеть для написания текста? Почему я до них докопался? Ответ очень простой и очень короткий - они вредительствуют, подрывая мое будущее, причем в обоих ипостасях: и как читателя, и как автора. Если же отвечать развернуто... Почитав дискуссии на эти темы, я понял, что некоторые вещи, которые мне кажутся элементарными, лучше все-таки проговорить. Защитники нейросетей, сталкиваясь с их хейтерами, обожают вспоминать лудитов и шутить про любителей писать гусиным пером. В этой позиции есть изрядное лукавство. С одной стороны - да, определенный резон в этом есть. Зададим себе простой вопрос: Являются ли нейросети для писателя инструментом - таким же, каким раньше являлись гусиное перо, шариковая ручка, пишущая машинка, персональный компьютер? Да, являются. И в этом смысле не использовать их довольно глупо. Но я бы задал еще один вопрос - а являются ли нейросети только инструментом? И вот здесь уже сложнее. Меж

Я вот тут пишу про старые-старые сказки, но периодически задумываюсь про новые. Нет, плача Ярославны на стене не будет. Детская литература в стране есть. И детские писатели есть. Некоторые даже очень талантливые. Но их никто не знает. Даже если в нашу детскую литературу забредет талант уровня Носова или Чуковского, о нем все равно никто не узнает, несмотря на талант. Потому что сегодня книги для детей - это нишевый сектор литературы. А в нишевом секторе не бывает знаменитых писателей. Единственное известное мне исключение - это Эдуард Веркин, который много лет работал детским писателем. Но и он знаменитым стал только после того, как убежал из детской литературы, прижав уши. И это очень плохо, конечно. Помню, много лет назад, когда еще дочки были маленькими, мой сетевой приятель Ярослав Свиридов написал детскую повесть "Шляпс!". Мне она очень понравилась, я ее ходил и всем рекламировал. И практически сразу поспорил в ЖЖ с одной педагогической дамой. Она заявила примерно следующее: «Луч

Немного интересной, как мне кажется, статистики по порталу "Автор.Тудей". Как вы уже знаете, свои обзоры я делаю по очень простой схеме. У меня есть четыре количественных показателя - количество библиотек, коэффициент наград, коэффициент лайков (А.Морале) и коэффициент отвала на втором томе. По каждому из них я делаю топ-50 новинок, свожу их в одну таблицу, убираю дубли и с этим списком работаю - просматриваю, отмечая годные. В мае формула "50 + 50 + 50 + 50 - дубли" вылилась в 108 самых заметных новинок месяца. Из них 8 книг поставили себе шильдик про нейросеть (в основном - фанфики), 31 книга шильдика не имела, но по Яндексу содержала от 10% до 94,6% нейротекста, и их я не читал. У 19 книг доля нейтротекста была от 1% до 10% и их я читал или хотя бы просматривал. 2 книги авторы убрали в черновик и оттуда их не вернули. Что там было - я до сих пор не знаю. Итого "честных нулевок" - то есть книг, гарантированно написанных только людьми, осталось 48 штук. Из 108. Меньше половины. При эт

Очень хочется написать, что совсем недавно все прогрессивное человечество широко отметило столетие со дня рождения немецкого писателя-сказочника Джеймса Крюса. Но это будет враньё. Джеймс Крюс действительно родился 31 мая 1926 года, но его столетие у нас практически никто не заметил. Время сейчас не самое подходящее для всенародности — с каждым годом у людей все меньше и меньше общего. Мы все хуже привязаны друг к другу. Разве что общие воспоминания пока еще не дают нам оторваться окончательно и атомизироваться радикально. Ну что ж — извольте. Воспоминания так воспоминания. Когда столетнему писателю Джеймсу Крюсу было примерно столько же, сколько мне сейчас, мне, тогда еще довольно маленькому, подарили книгу, на обложке которой улыбался мальчик в стильном белом свитере. Надо сказать, что в данном случае издательство «Детская литература» сработало невероятно оперативно. Сказка прогрессивного писателя из ФРГ Джеймса Крюса увидела свет в 1962 году, а уже в 1966 году была издана русская ве

В этой книге есть взрослеющие дети, церковные мракобесы и московит Борис Михайлович Русаков. Юную героиню трилогии Филипа Пулмана «Темные начала» алчные до кликбейта журналисты любили обзывать "Гарри Поттером в юбке" - сравнение двух английских сказок, получивших мировую популярность, напрашивается априори. Но, во-первых, девочка гораздо чаще пребывает не в юбке, а в малице и прочих торбасах, а во-вторых, не стыдно ребенка-то обижать? На самом деле эпопею Роулинг и трилогию Пулмана объединяют лишь три достаточно формальных признака - страна-производитель (Англия), жанр (литературная сказка) и сюжетный посыл (у чужих людей живет сирота-подросток, которого ждет Великая Миссия). На этом сходство заканчивается и начинается полемика, переходящая в третирование. Если Роулинг - воплощение английской чопорности, консерватизма и правильности, то Филип Пулман - наглый резонер и провокатор. Он хвастает тем, что ворует идеи из всех прочитанных книг и нагло объявляет, что пишет исключительно за-рад

(а сегодня - про сказку) Павел Калмыков - представитель самого последнего поколения советских писателей: в 1989 году его дебютная повесть была напечатана в свердловском журнале «Уральский следопыт». В том же году, кстати, в «Следопыте» дебютировали несколько подающих надежды молодых авторов – Сергей Лукьяненко из Алма-Аты и пермяк Алексей Иванов. Но если Лукьяненко удовольствовался только журнальной публикацией рассказов, а ивановская «Охота на Большую Медведицу» вышла в свердловском сборнике молодых фантастов, то сказка Калмыкова прогремела изрядно. История о том, как на планете под названием Бланеда в стране под названием Здрана старый педагог, профессор-пенсионер Ифаноф решил организовать школу для отпрысков королевских семей за пару лет пережила одну журнальную и три книжных публикации, причем дважды выходила отдельным изданием. Все трое прошли через невостребованность, причем судьба пошутила довольно зло: чем громче был старт, тем длиннее оказалось забвение. Сперва вернулся Лукьян