Пермское ВАТУ В.Ч. 74985

Три страны умоляли войти в состав СССР — и получили отказ. За этим решением стоял холодный расчёт, который спас империю от краха. Многие удивятся, но статус 16-й советской республики Москве навязывали силой. 3 причины, о которых до сих пор молчали архивы: страх перед Китаем, многомиллиардные долги союзников и урановый гамбит. Разбираем холодную инженерную логику Политбюро. Их было пятнадцать. Но несколько стран так и не смогли получить заветный номер — и это была не случайность. Со школьной скамьи в нашу память намертво вшита цифра пятнадцать. Именно столько территориальных образований формировали нерушимый блок, чей гордый герб украшал серп и молот на фоне земного шара. Но мало кто из современников задается острым вопросом: какие геополитические мотивы заставляли Кремль отталкивать тех соседей, которые буквально умоляли включить их в состав огромного государства? Сегодня подобный отказ кажется абсолютно нелогичным, ведь любая мировая империя по природе своей неудержимо стремится к мак

Ударные вертолеты всегда считались главной силой армейской авиации, способной вытаскивать самые безнадежные операции в пылу современного сражения. Одной из наиболее ярких и одновременно грустных страниц в отечественном самолетостроении стала судьба уникального проекта — Ка-50. Этот вертолет все мы знаем под грозным прозвищем «Черная акула». Машина должна была стать символом технологического превосходства. Но превратилась в памятник нереализованным возможностям огромной страны. Путь этого аппарата начался еще пару десятилетий назад, когда в СССР объявили большой смотр на создание перспективного боевого вертолета. Военным требовалась мощная замена проверенному временем «крокодилу» Ми-24, которая могла бы не просто летать, а превосходить по всем статьям хваленый американский «Апач». В этой технологической битве сошлись два мастодонта: конструкторское бюро Миля с их Ми-28 и камовцы со своим прорывным Ка-50. Инженеры пошли на смелый риск, предложив концепцию, которая ранее казалась не

6 сентября 1976 года один советский лётчик сделал для западной разведки больше, чем десяток матёрых шпионов. Он просто прилетел и сел. На чужом аэродроме, в чужой стране, на нашем сверхсекретном перехватчике, который десять лет не давал спать Пентагону. А когда машину разобрали по винтику, выяснилось кое-что поинтереснее самого побега: Запад боялся МиГ-25 — но боялся не совсем того, чего стоило. Перед ним был не небесный фехтовальщик. Перед ним было стальное копьё. В 1960-е американская разведка знала о новом советском самолёте немного: мутные снимки со спутников да короткий показ на параде в Домодедово в 1967-м. Зато знала рекорды. И они впечатляли. Этих цифр хватало, чтобы в Пентагоне все стояли на ушах. Из цифр там строили гипотезы об устройстве самолета и в итоге собрали себе монстра: неуязвимый титановый суперистребитель, который и быстр, и высотен, и манёвренен — всё сразу. Министр ВВС США Роберт Симанс называл его чуть ли не лучшим перехватчиком планеты. Под этот образ америка