Домашние хитрости

Медceстра осмелилаcь украсть поцелуй у спящeгo миллиардepа |

будyчи увeрена, что он больше никoгда не открoет глазa, — и замерла, когда он внезапно пpитянул eё к сeбе…
В тишине отделения интенсивной терапии, где постоянный вой аппаратов звучал как бесконечная колыбельная, Ана — 26-летняя медсестра, работающая в ночную смену в престижной частной больнице Бухареста, — и понятия не имела, что этот безрассудный поступок навсегда изменит её жизнь. Поспешное поцелуй в губы от мужчины, который не жил с ней уже два года, перевернул её жизнь с ног на голову, словно в невообразимой буре.
Её распорядок дня был прост: регулировка капельниц, смена повязок, проверка аппаратов и, прежде всего, уход за одним пациентом — г-ном Раду Маринеску. Когда-то влиятельная фигура в мире недвижимости, его лицо красовалось на страницах газет и деловых журналов по всей стране. Теперь, после трагической автомобильной аварии, он лежал безмолвно, живя только на аппарате жизнеобеспечения.
Для её коллег Маринеску был всего лишь «хроническим случаем», телом, зависшим между жизнью и смертью. Но для Аны забота о нём пробудила нечто необъяснимое.
Иногда, когда полуденное солнце проникало сквозь окно гостиной и освещало его всё ещё красивое лицо, она шептала себе: «Если бы он проснулся, он был бы таким же очаровательным».
Той ночью, во время ночной смены, в коридоре было тихо, освещенное лишь бледно-жёлтым светом. Она вошла в комнату, поправила капельницу и села рядом с ним. Затем, словно под влиянием отчаянного импульса, в её голове мелькнула мысль: «Он больше никогда не проснётся… какой вред может причинить один поцелуй?»
Её сердце заколотилось. Она была готова посмеяться над собственной глупостью, но месяцы одиночества, постоянное бдение и молчаливое присутствие мужчины перед ней смешались в бурю эмоций. Медленно она наклонилась и прижала губы к его губам.
Всего на мгновение.
Но когда он отдернул руку, произошло невозможное: его безжизненная рука дернулась. Затем…

В день венчания священник решил поднять фату невесты, и то, что он увидел повергло его в шок …

Это должен был быть идеальный день. Солнце мягко пробивалось сквозь витражи старинной церкви, золотые свечи мерцали на алтаре, а воздух наполнялся легкой дымкой ладана. Друзья и родственники Лилии и Дмитрия заполняли ряды деревянных скамеек, перешёптываясь и пытаясь предугадать, какой будет первый взгляд жениха на невесту.
Лилия и Дмитрий прибыли почти одновременно — маленькая победа порядка для строгого и педантичного отца Феофана, который всегда ценил точность и аккуратность во всем.
Когда зазвучала торжественная музыка, Лилия медленно шагнула в центр церковного зала. Белоснежное платье сверкало в свете свечей, а фата скрывала её лицо, превращая её в таинственный образ ангела. Дмитрий стоял у алтаря, дрожа от волнения, нервно поправлял костюм, а ладони его были настолько влажными, что он едва сдерживал желание вытереть их платком.
С каждым шагом Лилии его сердце билось всё быстрее, дыхание учащалось, а в груди поднималось чувство необъяснимого предчувствия...

«Этот ребёнок нам не нужен» - подслушала план мужа и свекрови

Зинаида Захаровна вошла в комнату так тихо, что я не услышала ни скрипа половицы, ни шороха её вечного ситцевого передника. Она замерла у изголовья моей кровати, и я почувствовала, как на лицо опустилась тяжёлая, душная тень. В руках она сжимала щербатую кружку, от которой поднимался сизый, густой пар. Пахло прелой хвоей, сырым подполом и чем-то приторно-сладким, от чего желудок мгновенно скрутило.
— Не спишь, Полечка? — прошелестела она. Голос у неё был паточный, липкий. — На вот, испей. Это сбор особый, лесной, мне его ещё моя бабка-травница передала. Тошноту твою мигом снимет, и личико порозовеет.
Я заставила себя приоткрыться, щурясь от бьющего в глаза вечернего солнца.
— Спасибо, Зинаида Захаровна. Горько оно как-то... После него в голове всё плывёт, совсем хреново становится.
— Так лекарство же, глупая, — свекровь прищурилась, и в полумраке её глаза казались острыми. — Пей давай. До самого донышка. Там вся сила.
Я сделала глоток. Жидкость обожгла язык горечью полыни и какими-то терпкими, вяжущими кореньями. С трудом проглотив варево, я отдала кружку. Свекровь удовлетворённо хмыкнула, поправила одеяло в моих ногах и вышла, плотно притворив дверь. Щёлкнула задвижка — старая привычка Зинаиды, «чтобы сквозняков не было».
Я откинулась на подушку. В висках стучало, словно по ним наносили удар маленькими молоточками. Всего полгода назад я была уверена, что вытянула счастливый билет. Когда отец ушёл из жизни, а мачеха Антонина выставила меня из дома буквально в никуда, Игорь показался мне ангелом-спасителем. Бухгалтер, обходительный, всегда в чистой рубашке. Зинаида Захаровна тогда пела соловьем: «Приходи к нам, Поленька, дом большой, места всем хватит, ты нам как дочка будешь».
Правда, была одна тайна, которая жгла мне сердце. Ребёнок, которого я носила под сердцем пять месяцев, был не от Игоря. Это был след той единственной ночи с Денисом — моим бывшим одноклассником. Простой механик, он звал меня с собой на вахту, но я тогда фыркнула: «Грязь там месить? Нет уж, я городской жизни стою, я в институт поступать буду». Он уехал, а через месяц я увидела две полоски...

«Тебе давно пора место на кладбище искать, а не плодиться!.

Надежда побледнела так, что даже веснушки исчезли с лица. Руки затряслись, дыхание сбилось, будто кто-то сдавил грудь изнутри. Степан первым понял — это не просто обида, не просто нервы.
— Надь… Надь, смотри на меня! — он подхватил её, но она уже оседала, хватаясь за живот.
Диана на секунду замолчала. Всего на секунду. В глазах мелькнул страх — не за мать, а за ситуацию. За то, что это может выйти из-под контроля.
— Пап, ну что ты… она же просто… — начала она, но голос предательски дрогнул.
— Замолчи! — рявкнул Степан так, как не кричал за всю её жизнь.
Он накинул куртку прямо на домашнюю рубашку, схватил телефон, трясущимися пальцами набрал скорую. Надежда уже не отвечала, только тихо стонала, сжимая зубы.
Минуты тянулись, как часы.
Диана стояла у стены, обхватив себя руками. Впервые в жизни ей было по-настоящему неуютно в этом доме. Не из-за простоты, не из-за старой мебели — из-за тишины, которая вдруг стала тяжелой, как бетон.
— Это ты… — тихо сказал Степан, не оборачиваясь. — Ты довела.
— Я? Да вы сами… в вашем возрасте… это же… это безумие! — она снова попыталась защититься привычной агрессией, но слова звучали уже не так уверенно.
Скорая приехала быстро, но для Надежды каждая минута была как вечность. Её унесли на носилках, Степан поехал с ней. Диану никто не звал.
Она осталась одна.

Муж вернулся с вахты без единого подарка. А потом я узнала, что скрывают многие северные мужики

Игорь вернулся с севера после трех месяцев вахты.
Я ждала этот день так, будто он должен был стать маленьким праздником. С утра вымыла квартиру, достала красивую скатерть, приготовила его любимую картошку с мясом, испекла пирог с капустой. Даже платье надела то самое, синее, которое он раньше называл «моим счастливым».
Перед зеркалом крутилась, поправляла волосы и сама себе улыбалась. Думала: сейчас войдет, поставит сумку, обнимет крепко, как раньше. Может, достанет из рюкзака духи или коробку конфет. Да хотя бы три гвоздики из киоска у вокзала.
Не подарок ведь важен. Важно, что помнил.
Но Игорь вошел совсем не так, как я представляла.
Открыл дверь своим ключом, поставил тяжелую сумку у стены, скинул куртку и устало потер лицо. Обнял меня одной рукой, коротко, будто соседку поздравил с праздником. Чмокнул в щеку и сразу спросил:
Вода горячая есть? Я в душ...