Странный сон.

Лиза поняла, что спит, в тот самый момент, когда заметила - тени в комнате падают не в ту сторону. Свет от торшера с оранжевым абажуром струился слева, но тень от чайной чашки на столе упрямо ползла влево, игнорируя элементарные законы физики. Впрочем, во сне это не казалось чем-то из ряда вон выходящим.
Это была странная квартира - не ее, но до жути знакомая. Такое бывает, когда въезжаешь в отель, в котором уже останавливался лет десять назад, и запах мебельной полироли пробуждает не сами воспоминания, а их бледные фотоснимки. Книжные полки до потолка. Рояль с призрачно-желтой клавиатурой в углу - на нем никто никогда не играл. За окном - размытый, словно акварелью нарисованный, европейский город с узкими улочками, сбегающими к невидимому морю. Возможно, Лиссабон. А возможно, просто декорация.
Лиза бродила босиком по скрипучему паркету, и сердце ее ныло от тоски - специфической, музейной. Так тоскуешь, глядя на старую фотографию, где ты смеешься с людьми, чьи лица уже стерты временем, но кожей помнишь - в тот момент был прожит важный кусочек жизни.
"Что же я ищу?" - спросила она пустоту, и голос прозвучал глухо, словно вата лежала под половицами.
Тишина не ответила, но подсказала: "В углу, за портьерой".
Там стоял старый проигрыватель "Grundig" - тяжелый, собранный словно танк. Рядом, прислоненный к стене, дремал черный виниловый диск в потертом бумажном конверте. Лиза никогда не видела его в реальной жизни, но здесь, во сне, знала каждую царапину на его поверхности. Она опустила иглу, и комнату заполнил теплый, потрескивающий голос саксофона.
Музыка была печальной и тягучей, как медленный танец в три часа ночи. И тут накатило. Тошнотворное, сладкое ощущение присутствия. Запах - смесь табака, дождя и лимонного геля для душа. Запах человека, которого здесь нет.
Тео, - прошептала Лиза, и имя отозвалось болью под левым ребром.
Но кто такой Тео? В бодрствующей жизни она не знала никого с таким именем. Там, наверху, в мире света, она была успешным архитектором - с идеально подстриженным каре и привычкой пить эспрессо без сахара. Одиночество там было рациональным, разложенным по полочкам ежедневника. Здесь же, в этом полусне, одиночество было иным - оно имело конкретную форму пустующего кресла напротив.
Она подошла к книжному шкафу. Все книги были на незнакомых языках, но одну она узнала - сборник рассказов, который она читала в университете. Лиза открыла его, и оттуда выпал засохший лист какого-то южного дерева - он рассыпался в пыль при прикосновении.
И вдруг ее осенило. Она искала не воспоминание о прошлом. Она тосковала по тому, чего никогда не случалось. Тео не был бывшим любовником или забытым другом. Тео был вероятностью - той самой развилкой на дороге судьбы, которую она проспала десяток лет назад, выбрав работу, переезд, стабильность. Это была фантомная боль по параллельной жизни, где она не побоялась остаться.
Саксофон взвыл особенно пронзительно. Квартира начала терять резкость. Тени наконец-то легли правильно, подчинившись источнику света - верный признак скорого пробуждения. Предметы теряли материальность, превращаясь в контуры.
Лиза в отчаянии схватила конверт от пластинки. Там не было названия группы - только надпись от руки, сделанная ее собственным, но чуть более юным и наивным почерком: "Для момента, когда мы встретимся снова. Не забывай".
Она пыталась удержать сон, цеплялась за ускользающую музыкальную ноту, как за нить воздушного змея, - но телефонный будильник на прикроватной тумбе в реальном мире уже безжалостно вибрировал.
Лиза открыла глаза в своей берлинской квартире. За окном моросил серый ноябрьский дождь. Она рывком села на кровати, потому что где-то в глубине горла, на вкусовых рецепторах, еще секунду держался лимонный привкус геля для душа. Но комната была стерильно чиста и пуста. Только подушка была мокрой от слез - о причине которых Лиза не помнила.
Она встала, подошла к окну и закурила, глядя на мокрые трамвайные пути. Казалось, будто вырвали страницу из середины самог…