Мудрые Цитаты

— Я заблокировал все твои карты. Теперь каждый рубль будешь просить у меня! — заявил муж. Утром он увидел своего нового начальника. Квартира на шестнадцатом этаже тонула в мягком свете подвесных светильников. За большими окнами открывался вид на ночной город, но Андрей смотрел не на него, а на экран своего телефона. Он сидел во главе длинного стола из темного дерева, где минуту назад закончился ужин. Вера убирала тарелки. — Я заглянул в наше приложение, — сказал Андрей, не поднимая головы. — Откуда перевод на двести тысяч? Вера замерла с тарелкой в руках. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится. Мать лежала в больнице, операция требовала денег, а просить у Андрея — значило выслушивать его рассуждения о том, что она слишком много тратит на родственников, которые «не умеют зарабатывать». — Маме нужна операция, — тихо ответила Вера. — Я перевела из тех средств, что лежали на моем счете. — На твоем счете? — Андрей отложил телефон и посмотрел на жену с усмешкой. — Вера, эти деньги заработал я. И я решаю, на что их тратить. Твоя мать прекрасно может подождать или обратиться в государственную клинику. — Ты же знаешь, в государственной очереди на полгода. Ей нельзя ждать. — Это не моя проблема. Андрей взял телефон снова, открыл банковское приложение и несколько раз нажал на экран. Его лицо оставалось спокойным, даже отстраненным, словно он менял настройки бытового прибора. — Я заблокировал все твои карты, — произнес он ровным голосом. — Теперь каждый рубль будешь просить у меня. Он поднял глаза и встретился с взглядом Веры. В ее глазах не было ни слез, ни злости. Только удивление, быстро сменившееся тем холодным спокойствием, которое он видел у нее редко. — Как скажешь, — ответила Вера и унесла тарелки на кухню. Андрей ожидал скандала, криков, битья посуды. Он мысленно приготовил аргументы о том, кто в этом доме главный добытчик, о том, что она уже три года не работает, а занимается своими художествами, которые не приносят копейки. Но Вера молчала. Он слышал, как она гремит посудой на кухне, а потом звук воды в мойке. Он прошел в спальню, чувствуя странную пустоту вместо победы. Разделся, лег. Вера не пришла. Он слышал, как она ходит по гостиной, потом замерла у окна. Андрей закрыл глаза. Вера сидела на подоконнике в темноте, глядя на свой телефон. Приложение банка приветливо сообщало, что все карты заблокированы, а доступный остаток — ноль рублей. Она перевела взгляд на мольберт, стоявший в углу гостиной. На нем была неоконченная работа — портрет матери, начатый по памяти. Вера долго смотрела на холст, потом медленно сползла с подоконника и подошла к мольберту. Ее пальцы коснулись засохшей краски. Она не заплачет. Она не попросит. Найдет другой способ. Утром Андрей надел свой лучший костюм, затянул галстук и вышел из спальни. Вера уже не спала. Она сидела на кухне с кружкой чая, одетая в домашнее платье. Перед ней лежал ноутбук. — Доброе утро, — сказал Андрей, открывая холодильник. — Что на завтрак? — Не готовила, — ответила Вера, не поднимая глаз. — Можешь заказать доставку. Андрей поморщился. Он привык, что Вера встречает его с завтраком, даже если он уходит рано. Но сейчас он решил не придавать этому значения. Она дуется, перебесится. — Тогда я возьму кофе в машине, — бросил он и направился к выходу. — Андрей, — окликнула его Вера. Он обернулся. — Разблокируй хотя бы одну карту. Мне нужно купить продукты. — Скажешь список, я закажу с доставкой, — ответил он и вышел, хлопнув дверью. Вера закрыла ноутбук. Она весь вечер и утро искала вакансии. Художников с большим перерывом в стаже никто не ждал. Предлагали работу промоутером, продавцом, но она понимала, что с ее навыками и возрастом ей не светит ничего, кроме низкооплачиваемого труда. Она взяла телефон и набрала номер матери. — Мама, операцию придется отложить, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Вера, что случилось? — Ничего. Просто нужно немного подождать. Я найду деньги. Она не стала рассказывать про заблокированные карты. Ей было стыдно. Андрей подъехал к зданию своей компании — высокому стеклянному сооружению в деловом квартале. Он работал здесь директором по развитию уже семь лет. Здание знал как свои пять пальцев. Парковка, лифт для руководства, этаж четырнадцать. На ресепшене его встретила новая секретарша, которую он не видел раньше. — Андрей Петрович, вас просят подняться в кабинет генерального директора, — сказала она с неестественной вежливостью. — К собственнику? — удивился Андрей. — Он разве не в командировке? — Собственник сменился, — ответила девушка. — Вчера вечером подписали документы о слиянии. Новый генеральный ждет вас. Андрей нахмурился. Никаких слухов о слиянии не ходило. Он поднялся на этаж выше, прошел по коридору и постучал в дверь кабинета, который раньше принадлежал старому владельцу. — Войдите, — услышал он голос. Он вошел. За огромным стеклянным столом сидел мужчина лет сорока пяти, в простом, но дорогом костюме. Его лицо показалось Андрею смутно знакомым. Мужчина поднял глаза, и Андрей почувствовал холодок, пробежавший по спине. — Андрей Петрович, присаживайтесь, — сказал новый начальник. — Я Алексей Иванович, назначен управляющим. Приятно познакомиться. Андрей сел, пытаясь понять, откуда он знает это лицо. Невысокий лоб, цепкий взгляд, чуть прищуренные глаза. Где? Когда? — Вы меня не узнаете? — спросил Алексей Иванович с легкой улыбкой. — Пять лет назад, совещание в «Стройинвесте». Я представлял проект реорганизации логистики. Вы тогда сказали, что мой костюм дешевле вашего галстука, и предложили убраться из кабинета, пока я не испортил вам репутацию своим видом. Андрей вспомнил. Тот самый тихий экономист, которого он уволил по указанию тогдашнего собственника. Он тогда выставил его перед всеми, унизил, потому что мог. Тот ни слова не сказал, просто собрал бумаги и ушел. — Понимаю, — выдавил Андрей. — Это было давно. — Давно, — согласился Алексей Иванович. — Теперь я ваш новый начальник. И мы с вами поработаем. Но сначала я хочу обсудить ваш отдел. Показатели за прошлый квартал упали. Я вынужден пересмотреть систему бонусов. Андрей сжал подлокотники кресла. Он понял, что с этого дня его жизнь разделилась на до и после. Вернувшись домой, Андрей застал Веру за странным занятием. Она перебирала старые рамы и холсты в кладовке. — Ты чего? — спросил он, бросая ключи на тумбу. — Решила продать часть работ, — ответила Вера, не оборачиваясь. — В интернете можно выставить. — Продать? — Андрей усмехнулся. — Кому нужны эти мазни? Сиди дома, я сказал, буду давать тебе на расходы. — Ты сказал «каждый рубль просить», — напомнила Вера. — А просить я не умею. Она выпрямилась и прошла мимо него в гостиную. Андрей хотел сказать что-то резкое, но вспомнил сегодняшний разговор в кабинете, и слова застряли в горле. Он прошел в спальню и долго сидел в темноте, не зажигая света. Через три дня Вера пришла к нему, когда он сидел за компьютером. — Андрей, мне нужны деньги на проездной билет. И на краски. Она стояла у двери кабинета, прямая и спокойная. Андрей ощутил прилив злости — не на нее, а на себя, на Алексея Ивановича, на эту дурацкую ситуацию, когда он не мог наказать обидчика, но мог наказать жену.... читать полностью

Ушёл в тайгу сбежать от себя — а нашёл там то, чего даже не искал. Судьба — та ещё шутница. Такие повороты даже сценаристы не пишут. Сентябрь 1963 года выдался на редкость сухим и знойным для северных предгорий Урала. Охотник-промысловик Денис Захарович Ветров, человек, чья борода уже тронулась благородной сединой, пробирался сквозь вековой ельник, где даже в полдень царил сумрачный полумрак. За его плечами висел потрёпанный рюкзак, набитый шкурками соболя, а в руках — старенькая, но верная двустволка, доставшаяся от отца, погибшего на фронте под Ржевом. Денис знал эти леса как собственное сердце. Двадцать три года он ходил по одним и тем же тропам, знал каждую расщелину, каждый родник, каждое медвежье логово в радиусе ста километров. Но в этот раз нелёгкая толкнула его срезать путь через хребет, который местные звали Громовым — по слухам, там в старые времена часто били молнии, да и ходить туда остерегались даже самые отчаянные старатели. — Чёрт бы побрал эту жару, — проворчал Денис, вытирая пот со лба. Комары вились назойливым роем, отбиться от них не помогала ни махорка, ни медвежья желчь. Он уже хотел развернуться и пойти привычной дорогой, как вдруг нога заскользила по мшистому валуну. Удержав равновесие, охотник поднял голову и замер. Перед ним, в ложбине между двумя пологими сопками, стояла изба. Не какая-нибудь ветхая охотничья лачуга, а добротный пятистенок с резными наличниками, с высокой крышей, крытой тёсом. Рядом — огород, на котором ещё зеленела ботва картофеля и тянулись к небу стебли подсолнухов. На верёвках, натянутых между берёзами, колыхалось домотканое бельё — простыни, полотенца с вышитыми петухами, детские рубашонки. — Не может быть, — прошептал Денис. — Ближайшая деревня — в восьмидесяти верстах. Здесь не должно быть ничего. Он достал из кармана засаленный блокнот, сверился с картой. По всем приметам, здесь — глухомань, болота, да такие, что и лоси тонут. Но карта врала. Или кто-то очень хотел, чтобы это место не находили. Денис постоял с минуту, прислушиваясь. Тишина стояла звенящая — только ветер шелестел в кронах, да где-то далеко стучал дятел. Ни лая собак, ни мычания коровы, ни детских голосов. Странно для обжитого подворья. Осторожно, держа ружьё наготове, охотник двинулся к избе. Трава вокруг была примята — ходили здесь недавно. На крыльце стояло ведро с морошкой, пахло сладко и терпко. Он постучал костяшками пальцев в дверь. Никто не ответил. Постучал сильнее — и тут дверь приоткрылась сантиметров на пять. В щели блеснул чей-то испуганный глаз. — Открывай, добрые люди. Я свой, охотник. Не обижу. Помолчали. Потом послышался шёпот, и дверь распахнулась. На пороге стояли пять женщин. Вернее, две пожилые и три молодые, но все они выглядели так, словно не видели чужого человека долгие годы. В их одежде — длинные сарафаны, платки, завязанные особым узлом — чувствовалась какая-то древность, будто они вышли из книги про стрельцов и боярынь. Самой старшей, сухопарой и с пронзительными серыми глазами, было на вид под пятьдесят. Рядом с ней — женщина пониже, круглолицая, с мягким взглядом. А позади, робко выглядывая из-за плеч, стояли три девушки — румяные, светловолосые, с длинными косами, какие сейчас уже и не встретишь нигде. — Мир вам, — сказала старшая голосом, похожим на скрип старой сосны. — Ты откуда, путник? — Денис Ветров я. Промысловик. Из деревни Верхняя Заимка, это за хребтом, три дня ходу. Заблудился, почитай. Женщины переглянулись. Та, что круглолицая, кивнула чуть заметно. — Заходи. Только ружьё оставь на крыльце. У нас греха ради оружия не держат. Денис хмыкнул, но подчинился. Двустволку прислонил к перилам, рюкзак снял и зашёл. Внутри изба оказалась просторной, чисто выскобленной. В красном углу — иконы в серебряных окладах, лампада теплится. Пахло воском, сушёными травами, кислым хлебом и чем-то ещё неуловимо родным, детским. Вдоль стен — лавки, на потолке — балки, закопчённые временем. Посредине — стол, накрытый льняной скатертью, на нём — глиняные миски, деревянные ложки. — Садись, Денис Захарович, — старшая указала на лавку. — Меня зовут Маремьяна Ильинична. Это — сестра моя, Ксения Ильинична. А это девки наши — Пелагея, Ульяна да Марфа. Девушки, опустив глаза, присели в низком поклоне. Пелагея — высокая, стройная, с печальным взглядом. Ульяна — чуть пониже, с веснушками по всему лицу и любопытными глазами. Марфа — самая младшая, лет восемнадцати, круглолицая и румяная, как печёное яблоко. — Кормить тебя будем, — сказала Ксения и засуетилась у печи. Ужин был скромным, но сытным: щи из кислой капусты, пареная репа, ржаные лепёшки с брусникой, и взвар из сушёных ягод. Денис ел молча, чувствуя на себе изучающие взгляды. Женщины почти не прикасались к еде, только подливали ему да подкладывали. — Ты, поди, удивлён, — начала Маремьяна, когда охотник насытился и отодвинул миску. — Что мы тут одни, без мужиков, в глухомани такой. — Удивлён, — признался Денис. — Уж больно место гиблое. Как вы тут зимуете? — А так и зимуем. Дров на зиму вон сколько надо — сами валим, сами пилим. Огород копаем, скотину держим. Корова есть, козы, куры. Грибы, ягоды, орехи. Рыбу в озере ловим. Человек, если захочет жить, везде проживёт. — Но без мужской руки тяжело. И опасно. В лесу волки, медведи. А лихие люди — они ещё страшнее. Женщины снова переглянулись. Маремьяна вздохнула глубоко, перекрестилась на иконы и начала рассказывать. Оказалось, они были из общины «бегунов» — староверов самого строгого толка, которые ещё при царе Николае ушли от мира, чтобы не принимать никоновы новшества. Их деды и прадеды обосновались здесь ещё в 1840-х годах, построили скит, молельный дом, кельи. Жили тихо, молились, растили детей. Ни с кем не знались, в город не ездили, подати не платили. — А потом пришла советская власть, — голос Маремьяны задрожал. — Сначала в тридцатых годах нагрянули, забрали всё золото, что от предков оставалось, иконы старинные порубили на дрова. Потом в сорок первом всех мужиков на фронт забрали — из нашей общины двенадцать душ ушло, вернулся только один, да и тот без ноги. А в пятьдесят пятом — нагрянули опять. Уже не милиция, а какие-то люди в штатском. Отца нашего, братьев — всех забрали. Сказали — за антисоветскую агитацию. Куда увезли — не знаем. С тех пор ни слуху ни духу. — А старики? — спросил Денис. — Старики не выдержали. Дедушка наш, наставник, через месяц после того обычая помер. Бабушка Настасья — следом. Остались мы пятеро. Маремьяна с Ксенией — они вдовы, у них мужья в лагерях сгинули. И девки сироты — у них отцов забрали, матери от чахотки померли. Три года мы так. И сил уже нет. И надежды нет. Денис молчал. Он знал, что в этих лесах прячутся разные люди — и бывшие уголовники, и ссыльные, и раскулаченные. Но чтобы целая община староверов — такого он не встречал. — Девкам замуж пора, — добавила Ксения негромко. — А женихов нет. Да и не приедет сюда никто. Мы здесь как в могиле. Ночью Дениса уложили на полати, устланные душистым сеном. Долго не мог уснуть — ворочался, думал. Что-то было не так в этом рассказе. Какая-то недоговорённость, какая-то тайна, которую женщины прятали за печальными взглядами. Он уже начал проваливаться в сон, когда услышал шёпот. Голоса доносились из-за перегородки — Маремьяна с Ксенией о чём-то спорили. — Не надо, — шептала Ксения. — Грех это. И мужик он чужой. — А что нам делать? — отвечала Маремьяна. — Девки вон глядят на него, как на образ. И он не старый, крепкий. Одинокий, видать. Третьего дня я в снах видела — придёт человек, спасёт род наш. Не иначе как Бог послал. — А может, он из этих… из органов? — Нет. Не похож. Охотник настоящий, по всему видать. Денис затаил дыхание. О чём они говорят? Какой такой «спасёт род»? Утром, когда он собрался уходить, Маремьяна остановила его на пороге. — Денис Захарович, постой. Есть у нас к тебе разговор серьёзный. Он повернулся, прищурился. Солнце уже поднялось, позолотило верхушки кедров. — Слушаю. — Ты один живёшь? Семья есть? — Нет семьи. Разведён я. Детей нет. — А почему развелися, если не секрет? Денис помрачнел. Этот вопрос саднил в душе уже десять лет. — Жена ушла. Сказала, что я никчёмный. Что детей не могу. Врачи сказали — бесплодие. Хотя она потом от другого родила, так что, видно, не во мне дело было. Да только осадок остался. Поверил я тогда, что я бракованный. В тайгу и ушёл. С тех пор один. Маремьяна и Ксения переглянулись. В их глазах вспыхнуло что-то — надежда? радость? Денис не понял. — А если бы мы тебе сказали, что ты не бракованный? — тихо спросила Ксения. — Что всё это — враки? — С чего бы вам знать? ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Вера проехала ещё несколько километров и резко притормозила. Опустила голову на руль. Ей снова стало плохо — тело ломило, слабость накатывала волнами. Хотелось просто лечь, закрыть глаза… и больше не просыпаться. Но она дала себе обещание: пока ещё есть силы, нужно съездить в деревню и попрощаться с отцом. Два года она прожила спокойно после того, как болезнь отступила. И вот — всё вернулось. Зачем? Почему? Вопросы крутились в голове, но ответов не было. Всё повторялось: те же симптомы, те же ощущения. Только теперь к этому добавилось постоянное чувство голода. Говорить отцу о том, что болезнь снова вернулась, Вера не хотела. Ей просто хотелось побыть рядом с близким человеком. Она боялась его тревожить. Непривычная августовская жара быстро выжигала траву, превращая зелёные поля в желтоватое покрывало. Здесь, под деревьями, даже вечером чувствовалась прохлада. Вера приоткрыла окно машины и глубоко вдохнула тяжёлый хвойный воздух. Стало немного легче. Через полчаса она остановилась возле небольшого деревянного дома с тёмной крышей. Она не приезжала сюда больше трёх лет. Когда болела, отец сам несколько раз навещал её. А потом… «Как же быстро мы забываем плохое и начинаем жить только для себя», — подумала Вера, выдохнула и вышла из машины. — А я думаю, кто это приехал, — раздался голос. В воротах появился Виктор Иванович. Он явно обрадовался. — Привет, пап. Так клубники захотелось… А в городе уже только привозная осталась, — на ходу придумала она. — Да у меня тоже почти отошла, но что-нибудь найдём, — он крепко обнял её и долго не отпускал. Вера устала настолько, что после ужина почти сразу ушла спать. Проснулась она рано. Открыла глаза, схватила телефон — пять утра. Повернулась на другой бок, но сон не возвращался. — Разбудил? — донёсся голос отца с кухни. — Нет, пап. А ты чего не спишь? — Да кот носился, за какими-то мотыльками гонялся. Вера накинула халат и вышла. — Чай будешь? Она кивнула. Сейчас ей ужасно хотелось кофе, но отец этот напиток не признавал и даже для гостей не держал. Вера забралась с ногами на стул, укуталась в плед и смотрела, как он наливает чай. И вдруг будто провалилась в прошлое. Всё стало таким знакомым — запахи, звуки. Словно она снова маленькая, сидит за этим же столом, пьёт чай из той же чашки. И если бы не седая борода отца, можно было бы подумать, что ничего не изменилось. Вот сейчас мама зайдёт в кухню и принесёт свежее молоко… Эта картина встала перед глазами так ясно, что Вера невольно обернулась. Отец словно прочитал её мысли. — Мне тоже иногда кажется, что она сейчас войдёт… Особенно по утрам. Днём заботы, дела, вечером телевизор, а утром — тяжело. — Зато она не видела, как я с болезнью боролась, — вырвалось у Веры. Она тут же осеклась. — Прости. — Как ты сейчас? — сразу спросил он. Вера пожалела, что затронула эту тему. — Всё нормально, пап. Ничего особенного. Он кивнул. — Вот. Как уехала в свой город — так и заболела. Жила бы с нами, чай бы пила — и никаких проблем. — Если бы не уехала, у тебя бы внуков не было. — О, внуки… Когда я их здесь в последний раз видел? Сам к ним езжу, смотрю, как растут. — Они учатся, пап. Сейчас важно профессию получить. — Это да… Главное, что не эти… как их… не блохеры. — Блогеры, пап. Он махнул рукой: — Да какая разница. Ладно, пойду ещё полежу. Сегодня жарко будет. Вера допила чай и тоже вернулась в комнату. Проснулась уже ближе к половине одиннадцатого. Вышла во двор, огляделась. Отец сидел в огороде под яблоней и что-то мастерил. — Выспалась? — Да. Дома не дают, а тут… хорошо. — Ты завтра обратно или ещё останешься? — Завтра поеду. Хотела просто отдохнуть, отвлечься… Давай, чем помочь? — Ничего не нужно. Отдыхай. Я картошки молодой на обед сварю. Будешь? — Ещё спрашиваешь. Он начал подниматься, но Вера его остановила: — Сиди. Я сама всё посмотрю. И клубнику соберу, и картошку выкопаю. Она взяла большую миску и пошла в огород. Ягод было уже немного, но кое-где среди листьев краснели спелые боки. Вера ходила между кустами, собирала клубнику, выдёргивала сорняки. Потом зашла в теплицу, а оттуда вышла к картофельным грядкам. Солнце поднялось высоко. Надо было надеть косынку, но она забыла. Взяла вилы и начала копать. Земля была сухая, тёплая, песчаная. Вверху клубней почти не было — мелкие, редкие. Чуть ниже попадались уже крупнее, с более плотной кожурой. Вера выпрямилась — и вдруг всё поплыло. В глазах потемнело, закружилась голова. Очнулась она уже в доме, лёжа на кухонном диване. Рядом, спиной к ней, сидел отец. Напротив него — соседка, баба Мария, бывшая сельская фельдшер, которая и сейчас помогала всем, кто нуждался. Продолжение рассказа