Михаил Горшенев. Вечная память.

Звездочат, 2009 г. Захотелось разобраться в таком вопросе. Михаила Горшенева часто видят через его внешний образ: человека моментально притягивающего к себе внимание, но при этом резкого, грубого, шумного, безбашенного, порой даже пугающего, которому будто бы на всё плевать. Этот Горшок мечется по сцене, корчит пугающие для неподготовленного зрителя гримасы, а иногда и вовсе рычит как зверь. И это не только сценический образ — иногда эта игра продолжается и вне сцены, например, с журналистами, заставляя людей думать, что перед ними настоящий Михаил. Но это не так. На самом деле, настоящий Миша теряется за этой маской, не просто теряется, он прячется за нее специально. Каким же он был? На самом деле, Миша был во что, возможно, сложно поверить - эмпатом. То есть глубоко и, порой даже слишком, чувствующим человеком. Он буквально считывал эмоции окружающих: напряжение, страх, агрессию, боль. Достаточно вспомнить пару эпизодов с пресс-конференций. Например, с Крыльев 2007, где Мише задают вопрос напоследок: вы всегда такой эмоциональный? На что Миша сначала искренне смущается: А я эмоциональный, да? Затем говорит: Ну вы же тоже не просто так слова выплевываете, тоже говорите с какими-то эмоциями, я их просто чувствую и всё… На другой пресс-конференции на несколько лет позже, он говорил, что к нему надо подходить ближе, тогда он хорошо чувствует человека и может уловить даже то, что тот еще не сказал. И не только он сам про себя это говорил, люди, которые его знали, регулярно вспоминают, что Миша при первой встрече был как сканер, который моментально считывал человека. Так же можно вспомнить цитату из журнала Bravo 2003 г.: Ты не можешь себе представить, сколько несчастных людей на самом деле. Я – сострадание. Это главная линия моего нравственного. Сострадать другому так, чтобы это реально помогло. Как люди страдают! Как они боятся жизни! И вот, что интересно, именно из этой чувствительности, эмпатии вырастает его понимание анархии, которое порой вызывало у окружения улыбки, а иногда и раздражение, слишком уж утопично звучали его идеи. Горшок: …А вообще анархию не делают, она сама по себе делается! Это эволюция сознания. Люди будут расти, врубаться в идею, и в результате добрые выместят с планеты всех злых.  Как выместят? Силой?! Горшок: Зачем? Я же тебе говорю - э-во-лю-ци-я! В мозги надо уметь проникать. Молоток, 2002 г. Для Миши свобода не означала «делай что хочешь» и не исходила из разрушения. Напротив — свобода возможна только тогда, когда человек способен сам себя ограничивать и организовывать без контроля. Не из страха наказания и не из подчинения, а из внутреннего понимания и ответственности. Это не революционная анархия Бакунина, а скорее эволюционная - ближе к Кропоткину, которого Миша любил больше. Без насилия. Без ломки. Через долгую внутреннюю работу. Он даже говорил, что на это могут уйти сотни тысяч или миллион лет — и его это не пугало. При этом он всегда упоминал, что анархия в том виде, в каком он её видел, сейчас невозможна, потому что человечество еще, грубо говоря, не доросло до нужного уровня. Все еще требуются условный кнут и искусственные рамки, такие как религия, например. Идеальное общество, которое себе представлял Миша - это то, в котором человек не причиняет вреда никому, потому что чувствует боль другого, чувствует границы свободы остальных и защищает их так же как свои. Получается, что его анархия — не столько про политику, сколько про эмпатию как основу морали. Отсюда его поступки и образ мышления: защитить, предупредить, вызвать огонь на себя, вытащить, прикрыть, не прятаться от ответственности. Не смотря на то, что другие не особенно верили в реальность Мишиной анархии, он настойчиво о ней рассказывал, снова и снова пытаясь донести до людей, что он имеет ввиду, ведь для него эти идеи были единственно честными.

Звездочат, 2009 г. Захотелось разобраться в таком вопросе. Михаила Горшенева часто видят через его внешний образ: человека моментально притягивающего к себе внимание, но при этом резкого, грубого, шумного, безбашенного, порой даже пугающего, которому будто бы на всё плевать. Этот Горшок мечется по сцене, корчит пугающие для неподготовленного зрителя гримасы, а иногда и вовсе рычит как зверь. И это не только сценический образ — иногда эта игра продолжается и вне сцены, например, с журналистами, заставляя людей думать, что перед ними настоящий Михаил. Но это не так. На самом деле, настоящий Миша теряется за этой маской, не просто теряется, он прячется за нее специально. Каким же он был? На самом деле, Миша был во что, возможно, сложно поверить - эмпатом. То есть глубоко и, порой даже слишком, чувствующим человеком. Он буквально считывал эмоции окружающих: напряжение, страх, агрессию, боль. Достаточно вспомнить пару эпизодов с пресс-конференций. Например, с Крыльев 2007, где Мише задают вопрос напоследок: вы всегда такой эмоциональный? На что Миша сначала искренне смущается: А я эмоциональный, да? Затем говорит: Ну вы же тоже не просто так слова выплевываете, тоже говорите с какими-то эмоциями, я их просто чувствую и всё… На другой пресс-конференции на несколько лет позже, он говорил, что к нему надо подходить ближе, тогда он хорошо чувствует человека и может уловить даже то, что тот еще не сказал. И не только он сам про себя это говорил, люди, которые его знали, регулярно вспоминают, что Миша при первой встрече был как сканер, который моментально считывал человека. Так же можно вспомнить цитату из журнала Bravo 2003 г.: Ты не можешь себе представить, сколько несчастных людей на самом деле. Я – сострадание. Это главная линия моего нравственного. Сострадать другому так, чтобы это реально помогло. Как люди страдают! Как они боятся жизни! И вот, что интересно, именно из этой чувствительности, эмпатии вырастает его понимание анархии, которое порой вызывало у окружения улыбки, а иногда и раздражение, слишком уж утопично звучали его идеи. Горшок: …А вообще анархию не делают, она сама по себе делается! Это эволюция сознания. Люди будут расти, врубаться в идею, и в результате добрые выместят с планеты всех злых.  Как выместят? Силой?! Горшок: Зачем? Я же тебе говорю - э-во-лю-ци-я! В мозги надо уметь проникать. Молоток, 2002 г. Для Миши свобода не означала «делай что хочешь» и не исходила из разрушения. Напротив — свобода возможна только тогда, когда человек способен сам себя ограничивать и организовывать без контроля. Не из страха наказания и не из подчинения, а из внутреннего понимания и ответственности. Это не революционная анархия Бакунина, а скорее эволюционная - ближе к Кропоткину, которого Миша любил больше. Без насилия. Без ломки. Через долгую внутреннюю работу. Он даже говорил, что на это могут уйти сотни тысяч или миллион лет — и его это не пугало. При этом он всегда упоминал, что анархия в том виде, в каком он её видел, сейчас невозможна, потому что человечество еще, грубо говоря, не доросло до нужного уровня. Все еще требуются условный кнут и искусственные рамки, такие как религия, например. Идеальное общество, которое себе представлял Миша - это то, в котором человек не причиняет вреда никому, потому что чувствует боль другого, чувствует границы свободы остальных и защищает их так же как свои. Получается, что его анархия — не столько про политику, сколько про эмпатию как основу морали. Отсюда его поступки и образ мышления: защитить, предупредить, вызвать огонь на себя, вытащить, прикрыть, не прятаться от ответственности. Не смотря на то, что другие не особенно верили в реальность Мишиной анархии, он настойчиво о ней рассказывал, снова и снова пытаясь донести до людей, что он имеет ввиду, ведь для него эти идеи были единственно честными.

Звездочат, 2009 г. Захотелось разобраться в таком вопросе. Михаила Горшенева часто видят через его внешний образ: человека моментально притягивающего к себе внимание, но при этом резкого, грубого, шумного, безбашенного, порой даже пугающего, которому будто бы на всё плевать. Этот Горшок мечется по сцене, корчит пугающие для неподготовленного зрителя гримасы, а иногда и вовсе рычит как зверь. И это не только сценический образ — иногда эта игра продолжается и вне сцены, например, с журналистами, заставляя людей думать, что перед ними настоящий Михаил. Но это не так. На самом деле, настоящий Миша теряется за этой маской, не просто теряется, он прячется за нее специально. Каким же он был? На самом деле, Миша был во что, возможно, сложно поверить - эмпатом. То есть глубоко и, порой даже слишком, чувствующим человеком. Он буквально считывал эмоции окружающих: напряжение, страх, агрессию, боль. Достаточно вспомнить пару эпизодов с пресс-конференций. Например, с Крыльев 2007, где Мише задают вопрос напоследок: вы всегда такой эмоциональный? На что Миша сначала искренне смущается: А я эмоциональный, да? Затем говорит: Ну вы же тоже не просто так слова выплевываете, тоже говорите с какими-то эмоциями, я их просто чувствую и всё… На другой пресс-конференции на несколько лет позже, он говорил, что к нему надо подходить ближе, тогда он хорошо чувствует человека и может уловить даже то, что тот еще не сказал. И не только он сам про себя это говорил, люди, которые его знали, регулярно вспоминают, что Миша при первой встрече был как сканер, который моментально считывал человека. Так же можно вспомнить цитату из журнала Bravo 2003 г.: Ты не можешь себе представить, сколько несчастных людей на самом деле. Я – сострадание. Это главная линия моего нравственного. Сострадать другому так, чтобы это реально помогло. Как люди страдают! Как они боятся жизни! И вот, что интересно, именно из этой чувствительности, эмпатии вырастает его понимание анархии, которое порой вызывало у окружения улыбки, а иногда и раздражение, слишком уж утопично звучали его идеи. Горшок: …А вообще анархию не делают, она сама по себе делается! Это эволюция сознания. Люди будут расти, врубаться в идею, и в результате добрые выместят с планеты всех злых.  Как выместят? Силой?! Горшок: Зачем? Я же тебе говорю - э-во-лю-ци-я! В мозги надо уметь проникать. Молоток, 2002 г. Для Миши свобода не означала «делай что хочешь» и не исходила из разрушения. Напротив — свобода возможна только тогда, когда человек способен сам себя ограничивать и организовывать без контроля. Не из страха наказания и не из подчинения, а из внутреннего понимания и ответственности. Это не революционная анархия Бакунина, а скорее эволюционная - ближе к Кропоткину, которого Миша любил больше. Без насилия. Без ломки. Через долгую внутреннюю работу. Он даже говорил, что на это могут уйти сотни тысяч или миллион лет — и его это не пугало. При этом он всегда упоминал, что анархия в том виде, в каком он её видел, сейчас невозможна, потому что человечество еще, грубо говоря, не доросло до нужного уровня. Все еще требуются условный кнут и искусственные рамки, такие как религия, например. Идеальное общество, которое себе представлял Миша - это то, в котором человек не причиняет вреда никому, потому что чувствует боль другого, чувствует границы свободы остальных и защищает их так же как свои. Получается, что его анархия — не столько про политику, сколько про эмпатию как основу морали. Отсюда его поступки и образ мышления: защитить, предупредить, вызвать огонь на себя, вытащить, прикрыть, не прятаться от ответственности. Не смотря на то, что другие не особенно верили в реальность Мишиной анархии, он настойчиво о ней рассказывал, снова и снова пытаясь донести до людей, что он имеет ввиду, ведь для него эти идеи были единственно честными.

"Сказочники - это оскорбление для группы. При чём здесь сказки? С каких это пор мы писали сказки? Даже альбом «Истории о ведьмах и колдунах» можно назвать сказочным с натяжкой: в нем собраны дохристианские истории. Все остальное, что мы делаем, - фантастика, фэнтези, разноплановые истории." (с) Михаил Горшенёв