12 февраля 1974 года Солженицын был арестован в своей квартире в Козицком переулке, перевезен в тот же день в Лефортовскую тюрьму, а на следующий день доставлен в аэропорт Шереметьево и депортирован в ФРГ, во Франкфурт-на-Майне.

После выхода «Архипелага ГУЛАГ» за границей в конце 1973 года началась масштабная травля Солженицына. В ответ он публично заявил о передаче мировых гонораров с продаж «Архипелага…» советским политзаключенным; написал «Заявления для печати» в связи с собственной травлей и в связи с исключением из Союза писателей Лидии Чуковской; дал интервью журналу Time, в котором рассказал о происходящем.
2 февраля канцлер ФРГ Вилли Брандт выступил в Мюнхене на церемонии ежегодных премий им. Теодора Хойса и заявил, что Солженицын может свободно жить и беспрепятственно работать в ФРГ. Данное заявление канцлера ФРГ дало все основания КГБ для лишения Солженицына советского гражданства и его выдворения за пределы СССР.
В записке Юрия Андропова ЦК КПСС от 9 февраля 1974 года упоминается заявление Брандта, а также произошедшая встреча представителя советской власти «с доверенным лицом БРАНДТА с целью обсудить практические вопросы, связанные с выдворением СОЛЖЕНИЦЫНА из Советского Союза в ФРГ».
Солженицын, вероятно ничего не знавший о заявлении канцлера ФРГ, днем 12 февраля гулял со своими сыновьями во дворе дома и встретился с Игорем Шафаревичем для решения редакционных дел сборника «Из-под глыб». Когда примерно в 16 часов Солженицын с Шафаревичем поднялись домой для обмена рукописями, к нему в квартиру пришли люди из прокуратуры. Они задержали Солженицына и повезли его в Лефортовскую тюрьму.
В тюрьме у Солженицына отобрали на дезинфекцию вещи, а затем посадили в камеру к двум новичкам. В тот же вечер в кабинете заместителя генерального прокурора СССР ему зачитали постановление: измена родине. Солженицын отказался его подписать.
Следующий день, 13 февраля, начался с санчасти, медосмотра, завтрака в камере и разговора с сокамерниками:
"Первый признак — интерес к собеседнику: а когда я сидел? за что? Немного рассказываю, потом думаю: отчего след не оставить живой? проглотят меня, никто больше живого не увидит, а этот в лагере расскажет, дальше передадут.
— Ты не читал такого «Ивана Денисовича»?
— Н-не. Но говорили. А вы — и есть Иван Денисович?
— Я-то не я… А такого Солженицына слышал?
— Вот это… в «Правде» писали? — живей, но и стесненно: ведь предатель, небось обидно. Заинтересовался, вспоминает, спрашивает: так у меня что, капиталы за границей? А нельзя было туда уехать?
— Можно.
— И чего ж?
— Не поехал.
— Как?? Как?? — изумился, ноги на кровать, назвал ему одну нобелевскую, 70 тысяч рублей, он за голову взялся, он стонал от боли — за меня: да как же я мог?! Да на эти деньги столько машин можно купить! сколько…".
Через несколько часов Солженицына переодели в новый костюм и брюки и провели в кабинет заместителя генерального прокурора, где Солженицын узнал о своей высылке.
"Бодался теленок с дубом, — кажется, бесплодная затея. Дуб не упал — но как будто отогнулся? но как будто малость подался? А у теленка — лоб цел, и даже рожки, ну — отлетел, отлетит куда-то".