Самое интересное из сети

Много раз смотрю эту пару, глаз не оторвать

Пожилая дама наблюдала за супружеской парой в купе поезда. Жена постелила постель сначала мужу на второй полке, затем себе на нижней. Мужчине нужно переодеться, и дама вышла в коридор. Облачившись в спортивные штаны и в черную футболку, он забрался на полку и лег. Через несколько минут попросил попить. Жена налила в кружку и подала. Муж лежал на спине, и стало ему скучно: «Книгу дай, она в чемодане». Супруга подняла крышку нижнего сиденья и с усилием достала большой коричневый чемодан, долго рылась, нашла книгу. Вернула чемодан на место, села. Муж читал примерно полчаса и сказал, что не роман, а дрянь, и потребовал кроссворд. Жена молча подчинилась. Поезд идет, дама наблюдает за супругами. Видимо, умственные усилия были для мужчины в тягость. Убрал кроссворд, лежал и зевал: «Может, чай пить будем»? Жена принесла чай, вынула из пакета аккуратно порезанный пирог. Дама уступила место, муж и жена поели, мужчина вернулся на полку. В купе тишина, каждый думал о своем. Муж лежал на спине, повернулся на бок и капризно сказал: «Отвык от поезда, спать хочу, заснуть не могу». И потребовал беруши. Жена долго искала в большой сумке, похожей на мешок. Муж съязвил: «Бермудский треугольник, а не сумка». Жена нашла, протянула. Дама улыбнулась. Через час спустился и сказал, что пора есть. Жена принесла чай, достала хлеб, вареную картошку, огурцы и копченую колбасу. Дама подвинулась, супруги приступили к трапезе. Муж отхлебнул из кружки, поморщился: «Окорок взяла? Видеть колбасу не могу». Жена порылась в пакете, положила на стол. Мужчина наелся, захотелось пообщаться. Взглянул на даму: «Вы почему не едите»? Она ответила, что пока не голодна. Жена помыла посуду, убрала остатки еды, протерла столик. Муж сказал, что скоро станция: «Где моя куртка? Выйти хочу». Жена сняла куртку с крючка и молча подала. Он надел, сел в ожидании станции, спросил у дамы: «Вам далеко ехать»? Дама скромно улыбнулась: «Скажите, пожалуйста, сколько платите прислуге? Хочу, когда вернусь, нанять женщину для домашнего хозяйства. Годы у меня, трудно справляться. Сколько платите»? Он смутился так, что покраснел: «Это не прислуга, это жена». И вышел в коридор, хотя до станции еще минут пять. Две женщины посмотрели друг на друга и улыбнулись. Мужчина погулял, вернулся, лег на полку и молчал. Отвернулся к стене. Автор: Георгий Жаркой. Спасибо, что дочитали. Очень жду ваши мысли в комментариях.

Отпуск для вдовы — Девочки, как так можно?! Ткнули пальцем в карту… и всё: едем туда. А где это самое «туда» — еще непонятно. — Рита, ну что ты такая серьезная? Ну, хочешь, поедем к морю? — Ну, нет, не хочу «жариться» под солнцем, и сидеть в номере под кондиционером тоже не хочу. — Тогда сама выбирай: закрой глаза и ткни пальцем в карту, куда попадешь, туда и поедем. Рита посмотрела на подруг, они не виделись года три. Не сказать, чтобы были закадычные подруги, но учились-то в ВУЗе вместе, потом разъехались, устроили свою жизнь, виделись редко. А нынче съехались, как будто его величество случай свёл их. — Ну что мы спорим, — сказала Ира, — мы же хотели куда-нибудь подальше, в глушь, в Сибирь… — Да я не против, — согласилась Рита, — давно хотела в горы сходить, там, где тайга. А то ведь и правда, кроме моря, ничего на ум не приходило. — Ну вот, а я о чем говорю? – ухватившись за поддержку подруг, сказала Майя. Это она наугад ткнула пальцем в карту и попала в какой-то таежный район. — Ну и что тогда решать? Мы, все трое, девчонки из средней полосы России, Сибирь только в кино видели, почему бы не съездить? — Ну-ууу, если честно, я была в Сибири, как раз в этих местах, — созналась Майя, — выпал такой случай… — Когда? — Потом расскажу, — Майя постаралась перевести разговор на другое. — Ладно, пусть так, надо сменить обстановку, тем более все мы в отпуске, когда еще такой случай выпадет, — согласилась Рита, — к тому же с мамой договорилась, Даша у нее пока поживет. Ей хоть и шестнадцать исполнилось, а все равно, для меня еще маленькая, я теперь ей за папу и за маму. Ира и Майя с сочувствием посмотрели на Риту. – Жаль, что мы не приехали тогда зимой, не поддержали тебя, — сказала Майя. — Да что вы, девчонки, я и так чувствовала вашу поддержку. Да ведь не просто приехать, мы же в разных регионах живем, хоть и считается в средней полосе России. Так что я не обижаюсь, — сказала Рита, просто… просто еще больно… — Сейчас мы рядом, тебе надо отвлечься… В ответ Рита напряглась… — Я не в том смысле, — сказала Ира, — я имела ввиду – обстановку сменить. __________ В аэропорт отвез двоюродный брат Риты. Подрабатывая в такси, он сам вызвался доставить до места. Взглянув на Вадима, первое впечатление – очкарик, к тому же скромный, неразговорчивый. Майя хихикнула: — Вадим, вам по работе полагается быть разговорчивым… Он кивнул. – Спрашивайте, отвечу. На этом разговор закончился, женщины не нашли, о чем спросить, и водитель ехал молча, включив музыку. Также, молча, помог донести багаж, кивнул Рите и бросил взгляд на Иру. — Ритка, ну и родственник у тебя, сама скромность. Сколько ему? — Да ровесник наш, также тридцать восемь. Ее однокурсницы развелись еще лет пять назад, а вот Рита счастливо прожила с мужем до самой его гибели. Семь месяцев назад ее мужа, отца ее дочери не стало из-за несчастного случая. Горе настолько подкосило ее, что она не могла первые дни говорить, и приходила в себя постепенно. Оказавшись в кресле самолета, подруги переглянулись. – Нет, девочки, все-таки доля авантюризма в этом есть, — сказала настороженно Ирина, — мы даже не знаем, где мы будем жить, хорошо, что ты пальцем в Северный полюс не попала, — Ира посмотрела на Майю. — Нам что нужно — тайгу, горы? – спросила Майя. – Это всё есть. Проводник нужен? Присоединимся к любой группе, благо, туристические агентства есть. — А где жить будем? – спросила Рита, все еще беспокоясь, правильно ли она поступила, оставив маму и дочь одних. Нет, за себя она почему-то не переживала, не волновал ее сибирский климат и дремучая тайга, — она думала о близких, давно привыкла о них заботиться. Вспомнила, как мама поддержала ее, успокоила, что с Дашей все будет хорошо. — В гостинице. Это если в городе, а если ближе к тайге, то в каком-нибудь районе, — ответила Майя. — Вот лучше в районе, — сказала Ира, — вообще где-нибудь в сибирской деревне, вообще в глухой деревне, где пахнет травами, где ягоды полно, где тайга рядом… и чтобы связи не было, честно говоря, надоело всё, хочу как в песне: «Отпустите меня в Гималаи». — Ха-ха, Гималаи в другой стороне, — рассмеялась Майя. — А все равно, куда-нибудь. — Девочки, раз на то пошло, давайте и правда в райцентр там, наверняка, есть гостиница,- предложила Рита, вспомнив студенческое время, когда ходили в походы с ночевкой. ____________ Из города до райцентра ехали два часа, а там, на автовокзале, ждали другой автобус. — Здравствуйте! Вижу, не местные… может подвезти? Вам куда? – Мужчина лет сорока пяти, в джинсах и светлой рубашке, подошел к подругам – они как раз внимательно изучали расписание. — Ой, а нам до Таёшино… так кажется, называется, — ответила Ира, быстро сориентировавшись и оценив предложение. — Мне гораздо ближе, — сказал мужчина, — но я вас подвезу. Вы откуда приехали? – спросил он и взял первый, попавшийся под руку, чемодан. — На место поставьте, — строго сказала Рита. — Так я в багажник, — он добродушно улыбнулся, — не бойтесь, не украду… ну, если только вас, — тихо сказал он, посмотрев Рите в глаза. — Так, на место поставьте, — распорядилась Рита, — и можете ехать дальше. — Ну, ты чего? – спросила Майя. – Пусть человек подвезет, тем более такой симпатичный… — Это что – главное теперь? Главное, чтобы симпатичный? – спросила Рита. Подруги растерялись. Мужчина так и стоял с чемоданом, в его глазах было недоумение. — Поставьте, я сказала, и вообще, ни к чему эти ваши намеки… — Ну, хорошо, извините, — мужчина оставил чемодан и пошел к машине. — Рит, ты чего? – спросили подруги. — А вы не видите, что он откровенно «клеится», — ответила Рита, — а дома, наверняка, жена и семеро по лавкам… вот она вся их мужская сущность… — А может, он не женат? – спросила Ира, — всякое бывает. — И что? Мы, кажется, не за этим сюда ехали, чтобы клюнуть на первого встречного из тайги… — Ладно, девочки, не ссорьтесь, едем на автобусе, — сказала Майя, — вон, кажется, идет. ____________ Подруги тряслись в автобусе, который, проехав километров сто по асфальту, свернул на гравийную дорогу. Шлейф пыли тянулся за ним. — И все-таки мы авантюристки, рискнули поехать в глушь за новыми впечатлениями дикарями. А ведь могли бы нежиться на море, — сказала Ира. — Поздно, Ира, дело сделано, — сказала Рита, — ткнули пальцем в небо, в нашем случае – в карту, куда попали, туда и едем. — Согласна, есть в этом что-то, — Майя сжала кулачки, — что-то дразнящее, прямо вот предвкушаю нашу таежную жизнь. — Жаль только, в райцентре в гостинице мест нет. — Ну да, представь, не повезло, как раз учения идут у доблестной авиалесоохраны, вот их и разместили. Ира достала блокнотик, — гляньте, название, не проедем? И в это время автобус остановился у поворота. Водитель обернулся и с усмешкой сказал: — Таёшино, можно выходить…медведей кормить… Подруги пытались увидеть деревню, но за соснами ничего не было видно. Они медленно шли, высокая трава касалась коленей. — И как нам чемоданы катить? – Ира растерялась, ее рыжие локоны колыхались от ветерка. Майя сразу скрепила в хвост светлые волосы, чтобы не падали на лицо, а Рита надела бейсболку. — А вот тропинка, говорили, что тут всего километр, дойдем, поди, — предположила Майя. — Надо было все-таки в городе остаться, что-то мы слишком смелые, — сказала Ира, оглядевшись вокруг. — Зато здесь все туристические группы отправляются на маршрут, — напомнила Майя, — мы же в горы хотели. — Можно было из города с группой ехать, — тихо сказала Ира, спотыкаясь. — Ладно, дело сделано, — напомнила Рита, — адрес нам дали, можно сказать, хозяйку хвалили, домик тоже… вместо бетона пожить в деревянном доме, это же здорово, да и места тут ягодные. ____________ Анна Ивановна, хозяйка дома, лет семидесяти пяти, еще довольно крепкая, окинула взглядом подруг, заметив на ногах Риты босоножки. – Ага, обутки у тебя в самый раз по тайге ходить, — сказала она, — тогда уж лучше лапти — надежнее будет. — А мне так удобно, к тому же жара стоит. А вообще, у меня кроссовки с собой. — Ну, проходите, девоньки, вон там комнатка для вас, постели чистые, даже «телевизир» есть, правда, две программы только… — А что – «тарелки» разве нет? – спросила шустрая Ира, тряхнув рыжими локонами. — Да полно у меня тарелок, — ответила хозяйка, поправив фартук. — А-ааа, нет, мы про другое,- сказала Рита и дернула за руку Иру. В доме было прохладно и тихо. Белый тюль на окнах, через который яркими бутонами «сигналила» герань, легко пропускал дневной свет. — Ой, девочки люблю герань, — сказала Майя, — сразу бабушку вспоминаю. Анна Ивановна тем временем, накрыла на стол, где чудесным образом появился молодой картофель, укроп, петрушка и свежие огурцы. — Погодите, дайте мы рассчитаемся, — предложила Рита. — Да ладноть, вам, мойте руки и к столу, потом разберемся, вы же с дороги. А деньги… что деньги, не убежите же вы, не заплатив, к тому же бежать-то некуда, тайга кругом. — И как вы живете в такой маленькой деревне? – спросила Рита. Ее заинтересовало это крохотное место на карте огромной страны. Им дали несколько адресов, даже в райцентре можно было домик снять, но девчата решили усложнить себе жизнь – и поехали в Таёшино. Поев и упав на кровати, погрузились в тишину, от которой отвыкли. – Девочки, хорошо-то как,- сказала Майя, — и почему люди живут в небоскребах… в таком домике гораздо лучше. — Ага, это летом, а зимой печку топить, — напомнила Ира. — Ну и что, живут же люди. — Да ты через месяц взвоешь, — сказала Рита, — здесь даже связи нет, надо к дороге идти, где автобус останавливается… и как ты без интернета будешь… — Это все мелочи жизни, — продолжала Майя, — главное, мы собрались втроем, мы лежим и отдыхаем, дышим свежим воздухом… — Надо бы с хозяйкой поближе познакомиться, — предложила Рита, — кажется, хорошая женщина, только трудно ей одной. -У нее в городе сын с семьей живет, внуки есть… — Все равно… скучно, и даже страшно. — Девчонки, а хозяйка у нас модница — сказала Ира, — обедом нас накормила, платьице сняла, надела бриджи и футболку… — И что? в сарафане что ли ей ходить? — Нет, ну как-то непривычно, в тайге… — Самое то, — сказала Рита, — мне вообще она понравилась, классная она, жаль только, что одна, — Рита снова загрустила, в глазах появилась тоска. — Ритуля, ну не надо, мы ведь понимаем, о чем ты думаешь, Олега не вернуть… а тебе жить надо… жизнь свою налаживать… — Вот этого не надо, — резко ответила Рита, — я не за этим сюда ехала… На крыльце послышались шаги и мужской голос. — А это кто? – спросила Ира и выглянула в окошко. – Ой, мужчина… короче, дедушка почти, с хозяйкой разговаривает. — Может родственник давайте познакомимся, — предложила Майя. Пожилой мужчина, снял белую кепку и, пригладив лысину, поздоровался. — Ох, и хитрая ты, Анна Ивановна, — сказал он хозяйке, — всех туристов себе переманиваешь. — Не придумывай, — хозяйка махнула рукой, — сами едут, у меня все условия… — А у меня… у меня баня лучше твоей… — Уймись, старый, куда тебе селить девчат молодых, сиди там со своими пчелами. — Не слушайте ее, — сказал мужчина, обратившись к гостям, — она часто на меня ворчит, завидует, что я глава поселкового совета… — Ой, ой, чему завидовать… вырвался в начальники, а всего-то в подчинении десять домов… — А я говорю: завидуешь! — Нет, не завидую. Рита кашлянула, переглянувшись с подругами. — Ой, девоньки, простите нас, мы с Никитичем вечно цапаемся, знакомьтесь, это наш Николай Никитович, такой же пенсионер как я, только гонору больше, зазнается… Мужчина подошел к подругам и каждой слегка поклонился. – Милости просим, гостям всегда рады. Если что – спрашивайте, у нас тут райское место, тихое место… на озере были? — А где это? — Да вон за тем домом. И вода пока еще теплая, недели две еще постоит… _____________ Первый день показался длинным, второй день прошел быстрее, а третий просто проскользнул. Майя успела сбегать к автобусной остановке, откуда можно позвонить. Вернулась счастливая – улыбка не сходила с лица. — Майка, чего светишься, как ночник? Что за радость? – спросила Ира. — Девочки, вы меня извините, сегодня Слава должен подъехать… — Какой Слава? – в голос спросили Ира и Рита. — Ну, как… мой Слава, я же вам говорила, помните, друг у меня есть, в интернете познакомились, он в соседнем районе живет, работает в Авиалесоохране… в общем. Редко мы видимся, в основном переписываемся и созваниваемся… — А-ааа, — так это твой пилот, который на самолетике летает… — Да, у него такой маленький самолетик, он в разных регионах на учениях бывает. В прошлом году мы с ним на Урале встретились, договорились заранее… — Нормально получается, — сказала Рита, отложив в сторону телефон, — это называется: случайное место выбрали… да ты специально… — Риточка, прости, я не знала, что он здесь будет, именно в этом районе учения будут проходить… — Майя, ну не верю я в такие совпадения. Ты извини, но получается, мы сюда приехали по твоей указке… — Девочки, ну простите, конечно, я знала, что он рядом живет… но на тот момент я не знала, где он будет. Слава и сам не знал, их ведь, куда отправят, туда и едут. — Да ладно, тебе, Рита, какая разница, пусть встречается, они же в разных концах страны живут, — заступилась Ира. Она тряхнула рыжими локонами и, подмигнув Майе сказала: — А может у него друг есть, а то ведь я девчонка холостая… Майя смутилась. — Ну, ладно, спрошу… Рита поднялась и, закусив от негодования губу, посмотрела на подруг. – Я не поняла, мы с какой целью сюда ехали? Шуры-муры заводить? Вроде не было про это речи… — А что такого? Мы же все холостые, — сказала Майя, — ну что ты злишься? — И, правда Рита чего злишься? В райцентре человека обидела, грубо ответила, когда подвезти предложил… а он, между прочим, так на тебя смотрел… — Ира, а ты готова с каждым женатым что ли ехать? – спросила Рита, и на ее лице отразилась злость. — С чего ты решила, что все кругом женатые? Я понимаю твое горе, понимаю, что года не прошло, как потеряла любимого человека… — Хватит! – Рита оборвала Ирину на полуслове. – Не надо мне напоминать! – она присела на кровать. — В самом деле, из-за чего спор? – спросила Майя. – Если я виновата, что не все сказала вам, простите меня… но вы же сами хотели в тайгу… Рита поняла, что ее гнев был явно заметен, уже наступил вечер, и не хотелось на ночь оставаться в одной комнате рассорившимися. — Девочки, ладно, не будем ссориться, — сказала Рита, — просто для меня некоторые вещи оказались неожиданными и неприемлемыми. Но я не буду вмешиваться в ваш отдых… — Ритка, да у нас совместный отдых! Все хорошо! — Майя обняла ее. – Ну и меня поймите, как же не встретиться, если почти рядом оказались… в конце концов, мы все заслуживаем женского счастья… и ты, Рита, тоже. Понимаю, что статус вдовы – это горько, но ты тоже заслуживаешь отдых, у тебя же отпуск… — Да ладно, Майя, я понимаю, вы оба свободные люди, так что извини, — сказала Рита, — поздно уже, давайте спать ложиться. — А ягода здесь вкусная, — сказала Ира, укрывшись покрывалом. — И озеро красивое, — сказала Рита, — вода теплая, надо завтра утром искупаться, говорят, утрами классно… — Ага, Анна Ивановна тоже хвалила озеро, красиво там… — Интересно, а у них с Николаем Никитичем что-то было в молодости? Они вроде спорят, а вроде дружат… непонятно. — Да просто они в одной деревне живут, — сказала Рита,- помогают друг другу… народу-то тут совсем мало… ____________ Рита проснулась в четыре утра, и сама удивилась, что так рано. Спать не хотелось, и она, накинув легкое платье и надев босоножки, вышла из дома. Было тепло, даже показалось – душно. Это перед дождем. На крохотной улочке не было ни души, только петухи начали извещать о наступлении утра, перекликаясь во дворах. Рита, минуя соседние дома, вышла на тропинку и спустилась к озеру. Сбросив платье и босоножки, вошла в воду, которая показалась теплой. Никогда она так рано не купалась, да еще в столь незнакомом месте. Свежесть воды и сосновый аромат почувствовала Рита, и, наслаждаясь этим запахом, проплыла вдоль берега. Начал накрапывать дождь, и Рита вышла на берег, подхватив платье, стала на ходу надевать. Почему-то показалось, что кто-то смотрит. Она оглянулась – никого вокруг. Деревня тоже «молчит», ни одного человека на улице. Она подошла к дому, продолжая ощущать какую-то тяжесть на душе. И вроде освежилась, и вода удивительная, а все равно, что-то тревожит. «Надо позвонить домой, рассказать, как купалась, как тут здорово, какое место красивое», — подумала Рита. – И вообще все хорошо, зря я вчера на девчонок накинулась, и вообще всё надо рассказать…». Она шла к дому и думала о том, что устала молчать, обрывать себя на полуслове. «Сейчас проснутся девчонки, надо обязательно еще раз попросить прощения, а то вчера всё как-то скомкано получилось». Дощатая сарайка стояла почти рядом с домом Анны Ивановны, она в ней хранила инструмент, какие-то бочки, сушила траву… а еще там стояла корзинка, в которую складывала яйца от домашних курочек. Рита вспомнила, как Анна Ивановна позвала ее вчера собрать яйца. – Домашние, — сказала она, — вон еще лежит, возьми. — А меня курица не клюнет? – спросила тогда со смехом Рита. — Курица не клюнет, гляди, чтобы человек какой не клюнул, — ответила хозяйка. Рита решила взять корзинку и заглянуть в курятник, вдруг еще снеслись, и она соберет их. В голову пришла мысль: пока подруги спят, испечь блины. Она потянула на себя дверь, и та слегка скрипнула. Рита юркнула в полутемное помещение, но не успела сделать еще один шаг, как кто-то сильной рукой закрыл ей рот. Она охнула, трепыхнулась, зажатая как тисками. — Будешь молчать, в живых останешься. Голос был мужской… неприятный голос. Рита едва держалась на ногах, страх сковал ее, она почувствовала что-то острое в боку. — Выходим, — сказал тот же голос. Рыпнешься – сразу пику в бок! Поняла? Она попыталась кивнуть. Руку убрал, но дыхание – его дыхание, она слышала. И еще запах – неприятный запах. Они вышли из сарайки, и сильные руки направили ее в сторону тайги. — Кто вы? – прошептала Рита. — Что вам нужно? — Молча, шагай. Боковым зрением она видела мужчину чуть выше ее ростом, с обветренными губами и щетиной на лице.

Украденный ребёнок. – И чего ты хмурый такой? Рейс тяжёлый? – Да нет. Рейс обычный. Домашние тут дела… В общем… Рядом с Борисом сидел директор транспортной компании Дмитрий Петрович Шестаков. Это был высокий представительный мужчина в светлой рубашке, со, словно пеплом подернутыми, густыми волосами. Говорить о личном Борис не собирался. Не тот собеседник. Славился Шестаков жёстким характером, пренебрегал он всем личным, терпеть не мог, когда причиной переноса смен или рабочих проблем становились дела семейные. – А что за проблемы? – спросил директор. – Да так… Разберемся. – Да уж расскажи, дорога дальняя. – Да теща шуткует …, – Борис не хотел жаловаться. Как-то уж слишком анекдотично получалось – теща гонит их из квартиры, – В общем, мы всю жизнь живём в ее квартире. На свадьбе нам ключи вручила – сказала: квартира ваша. Но не переоформляли ничего. Зачем? Галка, жена моя – единственная ее дочь. А тут теща, как взбрендила. Ищите, мол, себе, где жить будете. Я сюда переезжаю, а мою квартиру сдавать буду, чтоб на смерть копить. А сейчас сказала, что после Дня рождения Ксюшки, внучки, сразу и переезжает. А день рождения уж завтра. – Ха… Так может помочь ей с этими накоплениями? – Так мы и так не обижали. Это уж из вредности, видно… Хочется ей больше внимания. Шестаков вздохнул, улыбка пропала с его лица. – Да-а, – протянул, – Думаю, Борис Валентиныч, решится эта проблема. Попугает, да и всё… Это не такая уж беда, – он посмотрел за окно кабины, задумался. Борис искренне удивился, что директор помнит его имя отчество. Что-то не то происходило с начальством. Мужики тоже заметили – стал Петрович в последнее время мягче, задумчивей. Был начальник давно разведен. Но, говорят, бабёнки были у него всегда, и даже родился от какой-то ребенок. В общем, приписывали ему романы, один хлеще другого. Двоим детям от первого брака он тоже помогал. Все это знали – старший сын смежной компанией руководил. А вот как там сейчас с личной жизнью у директора, никто не интересовался. Бабы из диспетчерской попытались однажды спросить, так такой нагоняй получили – до сих пор помнят. Сейчас Борис возвращался порожняком из Таганрога, и в Воронеже подсел к нему директор, он возвращался из деловой поездки. Вместе они должны были вернуться в Тулу. Это Бориса никак не обрадовало. То ли дело одному – сам себе хозяин, а то ли под присмотром начальства. Термос и бутерброды стояли у него в загашнике. А Дмитрий Петрович сел к нему в КамАЗ с портфелем в руках, и это значило, что придется останавливаться в кафе, ждать, когда начальство изволит искушать. Движение по раннему времени было ещё не слишком оживлённым, и Борис гнал, мечтая скорей оказаться дома. Тещин квартирный каприз выводил из себя, жена звонила, плакала, и в короткие дни передышки между рейсами, нужно было решить эту проблему. За окном летел горячий воздух, плавившийся и дрожащий у горизонта. Он висел над золотистыми копнами соломы в полях, над яркой зеленью лесных трав, над отдаленными реками меж холмов. Мелькали леса и перелески, деревни и города. Борису поначалу казалось, что директор дремлет. Они перекинулись всего парой фраз в начале пути. Но потом Борис понял – нет, пассажир не дремлет. Просто полулежит с закрытыми глазами, откинувшись назад, думает о чем-то своем. Лишь на заправке Дмитрий Петрович тоже вышел размяться. Борис ждал: может директор пойдет в кафе? Или хоть купит продуктов… но тот опять забрался в кабину, легонько щёлкнул ремнем безопасности. – Дмитрий Петрович, чай будете? У меня тут бутерброды есть… – Ты перекусывай, не стесняйся, а я… Ну, разве вот чаю плесни. Не хочу что-то есть … Борис достал сумку, разложил на среднем сиденье снедь, налил директору чая. Тот чай взял, но от еды отказался. Он все смотрел за окно и, казалось, о чем-то переживал. – У вас ничего не случилось? В командировке этой… Чего-то Вы расстроены, – осмелился спросить Борис. – Ааа, не-ет. Все в порядке. Наоборот, расширяемся. Вот сейчас договор заключили, теперь в Росреестр… Борис кивнул, откусил бутерброд. Когда выезжал он ещё потемну, в это время, в девять, всегда нападал на него голод. – Вы б перекусил всё же. Свежее всё, я в Таганроге брал. – Нет, Борис Валентиныч, пока не хочу, спасибо. – Да можно просто – Борис. А я вот завтракаю в это время в дороге плотно и потом часов до четырех могу не есть. Дмитрий вдруг повернулся к нему резко, как будто только что на что-то решился. – Борис, просьба будет. Завернем в одно место… Это не совсем по пути, съедем с маршрута, но мне очень нужно. – Как скажете, – Борис виду не подал, но расстроился. Он устал, домой хотелось попасть быстрее, но рассудительно добавил, – ГЛОНАСС покажет, в диспетчерскую надо сообщить новый маршрут. – Отключим. Я сейчас позвоню туда. И пока озадаченный водитель глотал бутерброды, Дмитрий звонил в диспетчерскую. – А куда едем-то? – В деревню одну. Это в Липецкой области. Стахановка называется. Давай навигатор глянем… Борис был недоволен. Не зря так не хотелось ехать с начальством. Теперь ещё по узким грунтовкам колесить на тяжёлой машине. Но … с начальством не поспоришь. Он долго поправлял зеркало заднего вида, делал вид, что настраивает кресло. Только этим и выразил недовольство. Жена его домой, видать, сегодня не дождется, расстроится… Решение проблем и сложный разговор с тещей откладывались. Лишь бы на Ксюшкин День рождения не опоздать. Ждёт девчонка. С трассы ушли. Сначала дорога была вполне сносная, но когда свернули по навигатору в густой лес, все изменилось. Бетонка сменилась грунтовкой – колеи, колдобины, ямы. Камаз полз. Борис молчал. Дмитрий, конечно, понимал недовольство, обещал оплатить дополнительный рейс, Борис отмахнулся. – А надолго мы? – Да нет. Мне глянуть только надо, – ответил Дмитрий и больше ничего не пояснял. На что или кого ему надо глянуть в этой далёкой деревне, Борис не знал. Вроде, родом он из Тулы, и бизнес этот от отца. Отец Дмитрия, говорили, был начальником автобазы. А сын уж подхватил дело, когда всё передавалось в руки частные, выкупил пару машин, и дело пошло. Может бабка какая? В общем, Борис крутил руль, потому что так велел начальник. Навигатор барахлил, не ловила связь. Борис, как ни старался, не смог дозвониться жене. Наконец, въехали они в небольшую деревушку, похоже, с единственным магазином, закрытым на навесной замок. Возле этого белёного здания сидел мужичок на бревне, курил, озадаченно смотрел на КамАЗ. Видно не часто сюда заезжали такие машины. – Останови, – Дмитрий выскочил из кабины, подошёл к мужику, уточнял адрес. Тот показывал ему вдоль единственной деревенской улицы. Они проехали несколько домов. Деревня явно умирала. Среди нескольких вполне ухоженных домов, торчали развалюхи. Навстречу им, провожая взглядом, прошла старушка, в огороде одного из домов семейная пара – они тоже разогнулись, проводили глазами КамАЗ. Кое-где во дворах стояли автомобили, возможно хозяева держали дома, как дачи. – Кажись, здесь. Они подъехали к неказистому низкому каменному дому, почерневшему, давно небеленому, огороженному невидимым проволочным забором. Борис пригляделся – во дворе никого не увидел. Казалось, что люди тут и не живут. Крыльцо разломано, дров во дворе не видать. Хотя жёлтый куст золотых шаров, поклонившись им, висел на сетке забора. – А кого Вы ищите? – озадаченно глядя на двор, спросил Борис, ещё держась за руль. – Тут жена моя вторая жила и сын, – ответил Дмитрий, спускаясь. – Ого! – Борис больше ничего не спросил, спустился тоже, но остался возле машины, начал ее осматривать. На улицу вышли две соседки – старушка с палкой и женщина помоложе, обе поглядывали в их сторону. Тем временем Дмитрий настороженно зашёл в калитку, постучал в дом. Борис наблюдал – дверь ему открыли. Не было его всего минут пять, но вот Дмитрий быстро вышел и направился к сараю, за ним семенила какая-то растрепанная тетка в годах, что-то говорила, окликивала его. Тетка была худа, угловата. На ней цветастая кофта и брюки. По всему ее неопрятному виду можно было понять – пьющая. У косяка двери показался пошатывающийся мужик с голым торсом, но он, немного постояв, зашёл обратно в дом. Из сарая Дмитрий и тетка не выходили долго. Борис уж насторожился. Вмешиваться было неловко, можно и получить от начальства, но всё же… По двору, вероятно, собаки растащили мусор, остатки еды. В углу, покрытые слоем листвы и пыли мешки с бутылками из-под водки. Осторожно ступая по запущенному двору Борис все же подошёл ближе к сараю. Подошёл и услышал резкий голос Дмитрия. – Мне все равно. Я зачем денег вам присылал? Я же звонил в школу. И что теперь вижу? – Так а я тут при чем? Подралась, вот и … А как их не наказывать-то? Они нынче… – Ну, хватит! Разберемся потом. Ищите документы, я сказал. Иначе сам щас весь ваш дом переверну … Или Камазом перееду к чертовой матери! Борис быстренько ретировался. Ох, и зол был сейчас директор! История явно семейная, явно неприятная, а в голосе Дмитрия – металл. Но не успел он подойти к машине, как из сарая с визгливым криком «Караул!», выбежала хозяйка. Борис был настолько удивлен и поражен, что даже шарахнулся в сторону, а она помчалась по улице мимо него, крича: – Помогите, люди добрые! Караул! Ребенка у меня крадут! Забирают ребенка! Караул! Милиция! Из дворов начали выходить люди, растерянно глядя то на старуху, то на Бориса, стоящего у машины. А Борис увидел, как в дом из сарая метнулся Дмитрий, услышал там звуки падающей мебели, звон посуды. Господи, да что происходит-то? Идти в дом, помогать? Или… Борис шагнул туда, шагнул обратно, но так и остался у машины. К ним по улице уже быстро шел, прихрамывая, какой-то мужик. Хозяйка дома ему пальцем указывала на Бориса, бежала рядом. Да и женщины направлялись сюда. И тут Дмитрий выскочил на крыльцо, глянул мельком на улицу, шмыгнул в сарай и оттуда уж появился с чумазой девчушкой лет восьми. Девочка была в трусиках и короткой футболке. Он тянул ее за руку, почти бежал, на ходу крича Борису: – Заводи, заводи машину! Но навстречу им выскочил тот самый мужик с голым торсом, пьяно раскинул руки, не выпуская со двора. – Уйди, уйди, я сказал! Мужик пьяно прыгал перед ним, изрыгая странные звуки: – Аййй, айййй… Не пушшу! Мя-анька! Дмитрий был с ребенком, никак не мог обойти верткого пьяницу. Борис подскочил в два прыжка сзади, схватил того за руку и легонько толкнул. Его густо обдало самогонным духом. Мужик слабо держался на ногах, он упал под куст с золотыми шарами, и они ещё ниже наклонились над землёй. – Убива-ают, – верещала тетка. Борис, ошеломлённый всем этим, заскочил в кабину, повернул ключ зажигания. Дмитрий быстро подсадил девочку в кабину, и не запрыгнув ещё сам, затараторил: – Трогай! Трогай! Давай-давай! Гони, Боря! Рядом с машиной уже был хромоногий мужичок с хозяйкой дома, подтянулись и женщины. Хромоногий махал рукой, останавливал. Женщины просто поглядывали, переговаривались в волнении. Но под колеса не лез никто, и Борис тронулся вперёд. Вырвавшись за крайний дом КамАЗ перекатил какую-то насыпь, с грохотом проехал по железному короткому мосту. Дмитрий оглядывался на деревенских, и, когда они выехали из деревушки, казалось, вздохнул спокойно. Борис молчал. Неожиданно для себя, он вдруг стал соучастником кражи ребенка. Или не кражи? Дмитрий же говорил, что тут у него жили жена и сын… А в машине – девочка… Нелепость какая-то… Щека девочки расцарапана в кровь. Борис просто вел машину по колдобинам, обдумывал, как вернуться на трассу. А ещё он думал, что сейчас их остановят на первом же пункте ГИБДД. Деревенские уж, поди, звонят в полицию. Хоть связи там и нет, но думается, что они знают пути дозвона. Дмитрий приобнял девчушку. Казалось, она была перепугана еще больше Бориса. – Кирюш, ты чего это? Испугалась? Не бойся. Теперь со мной будешь. Ну-ну… Хватит уж тебе тут мучиться. – Там чай ещё есть, – кивнул Борис, достал одной рукой свою сумку. – А, спасибо… Дмитрий полез в сумку, и Борис вдруг увидел, что руки его дрожат, он никак не мог справиться с ремешком. Борис помог прямо на ходу. Дмитрий налил девочке чаю, она вышла из оцепенения, схватила двумя руками чашку, выпила залпом. – Борь, а можно…? – Дмитрий смотрел на хлеб и колбасу. Грязными пальчиками девочка уже вцепилась в булку. Борис только кивнул, достал салфетки. – Дай, я руки вытру, – начал было Дмитрий, но так и не вытер нормально – девчушка тянула всё в рот. Она была очень голодна. Дмитрий и Борис молчали, поглядывая, как жадно, глядя в одну точку, она ест. Потом она допила чай, ей откинули сиденье. Борис показал на теплый плед, и вскоре девчушка, укаченная колдобинами дороги, уже спала. Немного поплутав, они все же выехали на трассу. Вокруг трассы стелились поля, желтели стерней. Солома аккуратно была уложена в стога, вдали тарахтели два трактора. Борис ничего не спрашивал, Дмитрий начал говорить сам. – Оксану ты не помнишь. Ты уж после к нам пришел. Красивая была, глаза такие, знаешь, раскосые, бесовские какие-то… А я тогда с женой как раз разводился. Ну, и влюбился. Дочка, вот Кира, – у нее уже была. Начали жить вместе. А сына она мне когда родила, Ваську, так и зарегистрировались. А мне оба были, как родные: и Кира, и Васька. Мне ж уж за сорок было. Своих как-то пропустил, бизнес тогда на первом месте… выросли. А эти, прям, в радость… А потом… , – Дмитрий вздохнул, – Говорю же, бесовская она… В общем, как уверенней себя почувствовала, изменилась: капризы, деньги, спиртное, а потом и вовсе загуляла… Я и выгнал. Сына пытался отсудить, адвоката нанял. Да куда там. У нее артистизму выше крыши, понимает же, что деньги теряет, злая на меня. В общем, не оставили мне Ваську. Но встречи оговорили, прописали. Осенью суд этот был. Я так сынишку больше и не видел. Зимой Васьки не стало. – Это как? – крутанул головой Борис так, что и машина дернулась. Дмитрий помолчал чуток, сглотнул ком. – На суде она говорила, что управлялась во дворе, Васька рядом крутился, ему и трёх не было. И пропал. Нет во дворе. Искали всей деревней, службы там … А он недалеко и был-то. Нашли на следующий день в ельнике. Лежал на снегу, и не заметили окоченевшего его от холода в светлой куртке. Видно, заплутал, ушел без догляда в ночную мглу. Припорошило снегом, погрузило в сон… – Ох, Господи, – Борис выдохнул. Никто об этом никогда ему не рассказывал. Такая страшная трагедия! – Плохо одет он был. Штанишки тонкие, кеды. Ни колготок, ни кофточки. Зимой…Осудили ее ненадолго. Выкрутилась, гадина. Хоть и не говорят о покойниках плохо. – О покойниках? Так она умерла? – Умерла. Она после колонии ещё в психушке погостила. Там сошлась с каким-то. Потом опять заливала горе водкой на пару с мамашей. Потом этот из психушки к ним приехал. Вроде, жили ничего какое-то время. Я думал наладилось все. О Кире переживал. А потом новость – зарезал ее сожитель. – Вот ведь… Все напасти. – А ты знаешь, я не удивился тогда. Она жила – как будто напрашивалась. Вот и напросилась. – А отец у девочки …? – Нет. Какой там отец, – Дмитрий махнул рукой, – А бабка пьет. Вот чуяло мое сердце, что обманывает. Я ж ей денег на Кирку слал. И, знаешь, немало по местным меркам. Жалко мне ее, привязался, – он нежно посмотрел на девочку, поправил ей волосы за ухо, – А тут учительница ее позвонила, говорит, навещала в каникулы, от пьянки бабка вообще свихнулась, Кира голодная, запущенная. Она опеку вызывать собиралась, а я говорю – погоди, приеду… В детдоме тоже не сладко. Но я думал, что пригрожу, поговорю, наладится. А тут… Кирка привязанная веревками в сарае сидит, в крови… Сволочи! – он сжал кулаки, потом резко расслабил, – Моей будет теперь. Дмитрий замолчал, сцепив зубы смотрел за окно. А Борис представил, что нашел бы вот так свою дочку, Ксюшку. Ох, да он бы точно дом Камазом переехал. – Вы правильно сделали. Нельзя ее там оставлять. Но … Думаю, нас уже ищут. На дороге перехватят и придется отдать девочку. – В корень смотришь, Борис. Сейчас вот тут у заправки мы в такси пересядем, – он ткнул пальцем в навигатор, – А ты возвращайся на маршрут. – Такси до Тулы! Ого-го, затратно выйдет. – Ничего, я не бедствую, иногда затраты оправданы. – А дальше? Что дальше? Ну, приедете в Тулу. Вас же там дома найдут. Это ж уголовщина… – Будем решать проблемы по мере их поступления. Да и не повезу я ее домой. – А куда? – Есть место … Мне не дадут ее в опеку, потому что я не женат, я ей никто. И кто поймет, что за четыре прожитые с ребенком года, он становится родным? Мне женится надо. На заправке они зашли в кафе по очереди. Сначала Дмитрий, потом Борис. Они озирались, чувствовали себя преступниками. А ещё нужно было сводить Киру в туалет. Сделать это было нелегко, Кира выглядела странно. Щека и колени расцарапаны, футболка в пятнах, трусы и носки, взгляд напуганный. Ни обуви, ни юбочки. – Постойте-ка, – Борис достал пачку визиток, стащил с них резинку, – Я умею заплетать колосок, а ну-ка … Он достал из бардачка узкую мужскую расчёску. Волосы у девочки были густые, вьющиеся, но давно немытые. Совершенства не получилось, но ребенок стал выглядеть лучше. Но в туалет все же на заправке идти не решились, отъехали до ближайших кустов. Так было менее рискованно. – Ей бы одёжку и тапки какие, Дмитрий. А то любой таксист увидит неладное. В трусах-то…, – смотрел на залезающую в кусты девочку Борис. – Подождете? Я сгоняю…, – Дмитрий уже искал в телефоне ближайший магазин детской одежды. – Обождем, конечно. Размер-то знаете? – Размер? И Борис понял, что в делах детских он более продвинут. Киру замерили, как смогли. Она стеснялась. Уж не маленькая, понимала, что в трусах по улице не ходят, что носки грязные и дырявые. – Кир, да ты нас не стесняйся, мы ж папашки. У меня дочка чуть тебя старше. Вот тебе лет сколько? – поинтересовался Борис, стараясь придать голосу веселость. – Девять, – ответила та совсем по-взрослому. – Ну, вот. А Ксюхе моей одиннадцать завтра. Кира молчала, ни слова о Дне рождения, о котором так любят говорить дети, ни слова ни о чем другом. Борис вспоминал, какой болтушкой была Ксюха в этом возрасте. Вообще он любил детей. И видел разных. И напуганных тоже видел, но это был детский страх, наивный и поверхностный. А у этой девочки был такой взрослый взгляд, можно сказать – тяжёлый взгляд мученицы. Дмитрий вернулся пешком на остановку, оттуда вызвал такси, направился в магазин. Борис и Кира остались одни на той дороге в перелеске, куда свернули для ожидания. В планах было – Киру переодеть и вызвать такси, Камаз был слишком заметным. Борис слегка раздвинул кресло, прилёг, спина – проблема водителей. Кира, по-прежнему, сидела, отвернувшись к открытому окну, смотрела в лесную чащу. Вот ведь… Если б сказали ему ещё пару часов назад, что будет прятаться в лесу с украденным ребенком, он бы рассмеялся. И сейчас никто его не поймет. Вот расскажи он сейчас ситуацию жене… Но уверенность, что сделали они все правильно, почему-то была. Одного ребенка в этой семье уже безалаберно потеряли. – Кир, давай угадаю. Ты в третий класс пойдешь, да? Она обернулась на него, посмотрела серьезно. – Мне – без разницы. А вы меня к бабке не вернёте? Борис привстал от такого неожиданного вопроса-ответа. – Так ведь … Ведь Дмитрий Петрович хочет, чтоб ты с ним жила. Но ведь может и не получится. А ты что, хочешь обратно? И тут случилось то, чего Борис никак не ожидал. Кира распахнула дверь, лихо выпрыгнула из машины и помчалась в лесную чащу. – Кир, Кира! – пока Борис спустился со своей стороны, пока огляделся, девочки и след простыл. Частые кусты уже скрыли ее. – Кира, вернись! Кира! Он тоже забежал в лес, метался там, кричал. Это был всего лишь перелесок. Борис выбежал на скошенный луг за деревьями, вертел головой, выискивая девочку. И тут глянул назад, на перелесок, и увидел ее. Вернее, услышал. Она сидела на корточках под стволом наклоненного дерева и плакала навзрыд. Она уже не скрывалась. Борис выдохнул, и медленно пошел к ней. Да, в носках по скошенному жёсткому лугу не больно побегаешь. Всего скорей девочка наткнулась на колючки. Тащить ее в машину не хотелось, хоть Камаз и остался опасно открыт. Борис присел с ней рядом прямо на землю. – Вы не отдавайте меня, не отдавайте бабке, – она растирала по лицу слезы, а слезы, видимо, разъели ранки, или Кира поранилась в лесу, но по лицу размазывалась и кровь, – Я не буду там жить. Я сбежала, а они… Меня дядя Веня грозил топором разрубить, он взял топор и ходил с ним за мной. Борис не выдержал, обхватил плачущую девчушку, прижал к себе. – Ты что, Кирюш, что ты! Он просто пугал, пугал по пьяни. Он бы никогда… ты слышишь, никогда. И мы тебя туда не вернём. Вот пусть хоть расстреляют…, – Борис говорил первое, что приходило в голову. – А в детдом? В детдом сдадите? – она подняла на него шоколадно-теплые заплаканные глаза – на ресницах висели капельки детской боли. – Дмитрий Петрович будет стараться, чтоб ты с ним жила. Да… Он даже жениться готов, лишь бы тебя забрать, а ты тут нюни распустила, побег устроила… напугала меня до смерти. Как ты ноги-то не попротыкала босиком, а ну покажи, целы ноги? Они потихоньку вернулись к машине. Борис лил Кире на руки, она умывалась плохонько, и он начал умывать ее сам своей ладонью. Наверняка, ранки было больно, но девочка не пикнула. Открыли аптечку, прижгли все перекисью. Ох, как бы ныла Ксюха! Кира лишь закрывала глаза и хмурила от боли брови. Они ещё подождали, съели по пирожку. И Борис набрал номер Дмитрия – что-то слишком долго тот не возвращался. Дмитрий трубку не взял. Прошел ещё час. Потом еще…. Дмитрий не звонил и не брал трубку… Борис совсем растерялся. Что могло случиться? И что теперь делать ему? Этот обратный путь должен был быть спокойным и скорым, но … Что-то стронулось в простеньком рабочем механизме, да и в жизни что-то стронулось. У него в машине полуодетая девочка без документов, травмированная, совсем ему чужая, но всем своим детским сердцем нуждающаяся в защите.

Поделить бабушкино наследство — Квартира мне должна достаться. Ты с бабулей жила тут бесплатно сколько лет? Она лет десять тебя кормила и помогала, даже когда ты уже работала. А теперь я замуж выхожу, а ты нет. Можешь и с родителями пока пожить, а у меня судьба решается! — уже не в первый раз после смерти бабушки завела этот разговор Лера. В прошлый раз Марина просто рассмеялась, — Лерка, ну ты же всегда жила с папой и мамой. Это меня считали плохой и к бабушке отправили, чтобы я и тебя не испортила. И вообще тебе только восемнадцать, ты учиться собиралась. А я с бабушкой с пятнадцати лет жила, а последние два года я одна за ней ухаживала. И никто обо мне даже не волновался, хорошо у бабули пенсия была приличная. И пока я не работала, меня в основном бабушка содержала. Тогда Лера хлопнула дверью и ушла. Но в этот раз Марине было не до смеха. Уж слишком Лера была настойчива, — Знаешь что, да тебе просто повезло, что ты с бабулей жила. Тебя никто не контролировал, как меня. И что с того, что ты за ней ухаживала? Я бы тоже смогла. А нам с Никитой что тепнрь делать? У нас ребёнок будет, мы заявление подали. А если жить будет негде ничего не получится! — Лера была почти в истерике. — Подожди, это что правда? — Марина была ошарашена словами сестры. Неужели и правда её младшая сестра Лерка беременна? Отец их и правда очень строгий, с ним молодые жить не смогут. А квартиру свою бабушка им двоим завещала, так что Лера тоже на неё права имеет. Марина давно уже стала деньги откладывать, чтобы когда придёт время делить квартиру, было что доплачивать. Купит тогда она себе однушку, а сестре родители добавят, она же младшая. На Лерку у родителей всегда есть деньги. А её никогда не баловали. Отец всегда цеплялся по любому поводу. Говорил, что Марина бездельница и в жизни ничего не добьётся. Да ещё и Леру она с пути сбивает, поэтому лучше им отдельно жить. — Хорошо, раз так, я себе сниму однушку. Не переживай, я тебя понимаю, знаю папин характер! — Марина обняла Леру и погладила по голове, — Ну не переживай, мы же сёстры! — Спасибо, я знала, что ты меня поймёшь! — обрадовалась Лера и тоже порывисто обняла сестру, — Спасибо тебе, а ты… ты когда съедешь? Ты же не будешь очень долго собираться, да? — требовательно спросила Лера. Марина усмехнулась, Лерка с детства всегда своего умела добиться. Марина даже немного ей завидовала. На Леру никакие уговоры никогда не действовали, если она что-то задумала, то по её будет. А Марина сговорчивая и всегда входила в положение других. Вот и сейчас она представила, что её маленькая сестричка беременна. В ней уже есть кто-то малюсенький, надо же! Марина тут же растрогалась, ну конечно надо помочь Лере, чтобы её личная жизнь сложилась! — Леруся, а какой срок? — перебила Марина сестру и не ответив на её вопрос задала свой. — Какой срок? Ты о чём? — опешила Лера. — Ну как какой? Срок твоей беременности. А Никита знает? — разволновалась Марина, — А родителям ты сказала? Ну как же, это ведь её родная сестра. И детские недомолвки давно пора забыть. Родители им добра хотели, а сестры такие разные. Может папа и прав был, ведь сколько раз они с Лерой скандалили. Мама заставляла Марину уступить младшей сестре. А Марине было обидно, с чего это она должна уступать? И потом это была инициатива Марины — остаться у бабушки пожить. Тогда никто и не думал, что она в итоге так и будет жить у бабушки. Мама очень переживала, что дочки растут отдельно. Но зато скандалы закончились, ещё неизвестно, во что бы всё это вылилось. Потому что папу эти скандалы безмерно бесили. И он почти всегда был на стороне Леры, объясняя это тем, что она младшая и Марина должна быть умнее и уступить в ерундовой ссоре. А теперь её младшая сестричка беременна, это так неожиданно и так страшно за неё, и радостно, и волнительно! — Конечно Никита знает, — гордо сказала Лера, — А родители… ну ты же мне поможешь, да? Ты же знаешь папу, а мама с ним не будет спорить. Давай мы вместе пойдём и я скажу при тебе, да Марин? — мурлыкала Лера, она умела быть ласковой кошечкой, когда ей это было нужно. Лера, видя, что Марина вдруг засомневалась, сделала вид, что сникла, — Ну ясно, конечно, зачем тебе с ними за меня объясняться? Как всегда я одна, тебе наверное было очень удобно жить с бабушкой! Марина вздохнула, Лерка конечно ею манипулирует, но с другой стороны, её можно понять. — Хорошо, только сначала ты хотя бы познакомь меня со своим Никитой? Никита Марине понравился. Было видно, что Никита и правда любит Леру и у него серьёзные намерения. И несмотря на то, что ему было только двадцать, он уже работал. То есть семью он сможет содержать. Родители сначала удивились, что дочки без повода купили торт и вместе ужин приготовили. Но когда зашла речь о замужестве Леры и о том, что она поедет в квартиру бабушки с Никитой, отец сразу же рассердился. При этом папа даже не спросил, где будет жить Марина, будто она посторонняя. — Ты беременная? Ты совсем обалдела, это что, её влияние? — он указал на Марину, — Я не позволю тебе этого! — Ну что ж, ребёнок будет расти без отца, — фыркнула Лера и ушла. А Марина осталась, будто она всё это затеяла… Конечно Лера и на этот раз победила, через неделю она сказала елейным голосом, что они с Никитой готовы переезжать. Свадьбу они устроят потом, но распишутся через неделю, чтобы ребенок родился в браке. Марина быстро нашла квартиру и переехала. Вещей у нее было немного. Марина сняла квартиру-студию недалеко от бабушкиного дома. Она рядом работает, не хочется район менять, ей так удобно, привычнее. С собой из квартиры бабушки Марина забрала свои личные вещи и кое что из бабушкиных. Лерка с бабушкой не была особо близка, бабушка больше за Марину переживала. Считала, что родители к ней излишне строги и несправедливы. А Лера особо к бабушке и не стремилась никогда. Да и папа считал, что Леру там разбалуют. Из бабушкиных вещей Марина забрала два старинных стула и шкатулку с письмами и старыми фотографиями. Боялась, что Лера всё это выбросит. В съёмной квартире был необходимый набор мебели и кухонной утвари. Марина поставила стулья и сразу стало уютнее. Первую ночь ей долго не спалось на новом месте. Она раскрыла бабушкину шкатулку и рассматривала старые фотографии. Странно, раньше она не замечала, что фотографий папы с маленькой Лерой на руках и стоящими рядом Мариной и мамой много. А вот папы с маленькой Мариной она сколько не искала — так и не нашла. Правда мама говорила, что тогда папа ездил в длительные командировки на строительство железной дороги. Там хорошо платили, он для семьи старался. Но всё равно Марине это было странно. На самом дне шкатулки лежала толстая тетрадь на сорок восемь листов в кожаной, или дермантиновой обложке. Так бабушка её называла. Марина долго держала её в руках, не решаясь открыть. Она помнила бабушкины слова, — Эту шкатулку не отдавай никому, Мариночка. Тут самое сокровенное, фотографии, письма, и мой дневник. Я тебе разрешаю читать всё, но только после моей кончины, ладно? Марина глубоко вздохнула, и открыла первую страницу. Всё равно не спится, а почитать старые записи бабушки Марине было очень интересно.

По утрам вставай пораньше, чтобы приготовить им завтрак. Трусы, носки, рубашки я перестирала, на первое время хватит. Когда возлюбленный ночью захрапит после того, как с вечера напьётся пивасика с копчёной рыбкой, ты его не толкай, не буди, а то ненароком локтём зацепит… Алименты буду высылать в срок. Будь счастлива!!!» Так и не поняла почему она молча меня слушала, а после исчезла из его жизни навсегда ... Ведь у них была настоящая любовь, не так, как у меня с ним... Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

— Тоже мне сравнил. Зачем он так с нами? А если назло? — Алла даже кружку от себя отодвинула. — Что назло? Женится? — А ты думаешь, он так далеко зайдёт? — Тебе всё кажется, что Серёжка маленький. Алла, ну а если это любовь? — Кака така любовь? Скажешь тоже, Боря, это же тебе не фильм, — это жизнь, реальная, — жена развела руками. — Мне кажется, ты раньше времени нагнетаешь, вот приедет сын знакомить нас с невестой, там и посмотрим. Сын почти полгода уже встречался со своей избранницей, ездил к ней в деревню и был в восторге. Ему нравилось там всё. Даже помогать по хозяйству. А вот знакомить родителей со своей девушкой не спешил. Алле хотелось, во что бы то ни стало, произвести впечатление на Настю, показать, что Михайловы очень даже с традициями, кого попало в семью не принимают. Мать даже сначала хотела пригласить старшую дочь с мужем на застолье, ведь дочь не прогадала и её избранником стал профессор, пусть и будущий, но после передумала. А что если деревенская невеста двух слов связать не сможет, будем сидеть за столом молча, неудобно получится. Алла решила, что знакомство должно состояться в узком кругу. За день до встречи она сходила в парикмахерскую, заказала доставку некоторых продуктов на дом, а потом удобно села на диван, чтобы составить меню. — Чего там сочинять, сядем и поедим, как обычно ужинаем. — Ну ты тоже скажешь. Надо и себя показать и на неё посмотреть, — недовольно ответила жена. — Заморачиваешься ты, Алла. Нечего из себя дворян строить, если мы не такие. — Но и не картофель же мне отваривать. Или что там они едят? — А ты её пожарь, картошку. Серёжка любит, такую прям, чтобы корочка, ух! — муж даже демонстративно поднял вверх руку в кулаке и облизнулся. — Ага. А под картошечку стопочку. Знаю я тебя. На уме одно. Сразу скажу — нет. Не будет крепкого ни-че-го, шампанское или вино купим. —У-у-у, я так не играю, картошки не будет. А от этой сладкой воды у меня потом башка раскалывается. Алла строго посмотрела на мужа и вновь уткнулась в свой листок. Следующий день наступил очень быстро, особенно для женщины, желавшей сделать всё и сразу. Она вдруг неожиданно решила сменить основное блюдо и приготовить лосося в сливочном соусе, а не куриную грудку. И с невероятной скоростью принялась делать сто дел одновременно. Боря смотрел на раскрасневшуюся жену и улыбался. В свои сорок пять она выглядела великолепно: подтянутая, с удивительно ровным каре, лёгкая, воздушная, энергичная. Боря брякал пальцами по спинке кресла и думал, не склонить ли эту энергию в горизонтальное положение. Но Алла дала понять только взглядом, что осуждает даже это пятиминутное сидение в кресле. Боря спрятал свои мечты подальше и встал с серьёзным видом. — Пылесос возьми. Да не тот, моющий и пройдись. Боря взял пылесос в руки, изображая киноактёра, впрочем, внешность у него была, и правда, как у актёра: высокий, накачанный голубоглазый блондин. Он закинул ручку аппарата на плечо и стал расхаживать по комнате. — Борь, ты специально меня бесишь? — Нет. А получается? — рассмеялся он. — Я тебе! К назначенному времени в дверь позвонили. Борис открыл почти сразу, так как они с женой уже ждали гостей. Сергей стоял чуть впереди и заслонял собой девушку. — Это мы, привет. Это Настя. Настя, это мои родители. В коридорчике стало тесно, жарко, все разволновались. Сергей помог Анастасии убрать вещи и провёл в гостиную. Здесь, на свету, Алла внимательно рассмотрела гостью: невысокая, полноватая, причём полнота не красила, волосы просто убраны в хвост, скорее небрежно, минимум макияжа, из одежды — джинсы, простая рубашка мужского покроя поверх футболки. Алла поняла, что ей хотелось увидеть другую внешность и одежду. Она вспомнила себя в молодости, свою боевую раскраску, платья и мини-юбки и вздохнула. — Давайте за стол, — пригласила хозяйка и посмотрела на сына. Юноша сиял, ухаживал за своей девушкой слишком рьяно, было явно заметно, что он влюблён и готов всему миру об этом заявить. Разговор всё больше сводился к тому, что общались между собой отец и сын, лишь изредка встревала мать и односложно отвечала Настя. Алла почти не сводила с избранницы сына глаз, словно пытаясь сразу понять какого полёта эта птица. С выбором дочери стало ясно с первых же шагов в этом доме её ухажёра. Он не стеснялся, вошёл в квартиру, пропустив девушку вперёд, не лебезил, а деловито вручил матери букет, пожал руку отцу, был серьёзен в действиях, таких мужчин видно сразу, что они хотят. Но это был мужчина. Алла понимала, что за скромной внешностью женщины может скрываться кто угодно. Поэтому мать сверлила глазами девушку напротив, пытаясь всё же понять, кто перед ней. Растерянный и немного смущённый вид Насти перед тарелкой с рыбой и несколькими вилками, заставил Аллу сказать: — Выбирать вилку не обязательно, ешь как удобно. А Настя с Сергеем рассмеялись вместе. — Мы просто перед выездом карасей ели. Таких тощих, сладковатых, жареных до такой хрустящей корочки, что никакие чипсы в сравнение не идут. Ещё обсуждали, что вдруг вы тоже рыбу приготовите. Ваш лосось тоже вкусный, без сомнения, я попробовала, спасибо большое. Но карасей я люблю больше, простите. Настя посмотрела на Сергея. — Реально, мам, караси вкуснее были. Алла пожала плечами и, кивнув на стол, сказала: — Закуски, бутерброды тогда ешьте. Теперь Алла понимала, что будет настойчиво выискивать промахи этой Насти, чтобы ответить за лосося. Телефон, оставленный на журнальном столике, неожиданно заиграл привычную мелодию. — Да, Нина Васильевна. Что случилось? — переспросила мать. — А. Да, конечно-конечно, заходите, я адрес вам сейчас скину. Алла покраснела и замахала ладошкой у лица, чтобы хоть как-то скрыть волнение. — Кто звонил? — Моя начальница, они с мужем поехали куда-то, и машина сломалась недалеко от нас, тут..., на повороте, кажется, — Алла замахала руками, указывая в сторону дороги. — Нина Васильевна спросила, могут ли они зайти к нам, холодно на улице. — Да, конечно, пусть приходят. Тем более, у нас стол накрыт. — Ой, Аллочка, спасибо Вам большое. Я уже замёрзла там, да и Алексей тоже. Начальница с мужем стояли в коридоре раскрасневшиеся, приподнявшие плечи, как озябшие воробушки. Нина Васильевна была в короткой шубе и капроновых колготках, муж её тоже был легко одет и тоже, как и жена, без головного убора. — Проходите, сейчас чай поставлю или что крепче налью, проходите. — Боря, — протянул руку вошедшему мужчине муж Аллы. — Алексей, — улыбнулся гость и ответил крепким пожатием. Пока женщины разговаривали на кухне, мужчины решили сами посмотреть, что случилось с автомобилем, а уже потом, если что, вызывать эвакуатор. Алексей немного согрелся, выпив чашку чая, но Алла стала уговаривать всех остаться ещё. Но им, троим, не терпелось разобраться, что произошло, и мужчины, спешно собравшись, ушли. Нина Васильевна прошла в гостиную и села рядом с Настей. — Вот сын с девушкой пришли на обед, сидим, — словно извиняясь, поджала плечи Алла. — Ой, это вы нас извините, у вас семейный обед, а тут мы с этой машиной. Просто тут трасса, даже магазинчика не нашли погреться. Дом Аллы, действительно стоял рядом с объездной дорогой, и все торговые точки находились по другую сторону от него. — Я вас, Нина Васильевна, давно звала к себе в гости, так что... — Алла, сегодня зовите меня Ниной, я чувствую себя неудобно. — Хорошо, Нина, — кивнула хозяйка, чуть не задохнувшись от услышанного. Три года она искала подход к начальнице, но та на работе никогда не позволяла себе неформального общения. — Очень уютно у вас, а мой сын устроил из своей квартиры не пойми что, — вдруг начала жаловаться гостья, оглядываясь. — Можно же и современный интерьер сделать милым, а не эти бетонные стены и потолок, да ещё и кирпичная стена, этот стиль, как его ... — Лофт, — вовремя вставила Настя. — Да-да. А вот вы, Настя, тоже считаете, что лофт это нормально? — Лофт — это же не только серый цвет и стены из кирпича. Это сейчас, скорее, характеристика квартиры без перегородок и не перегруженной предметами. И такую цветовую гамму можно разбавить цветами. Цветы, особенно декоративнолистные: монстера, драцена, юкка хорошо акцентируют внимание на себе и отлично разбавляют интерьер. — Цветы? — Да, Нина, — совершенно не смущаясь, что не назвала гостью по отчеству, сказала девушка, — это самый простой и дешёвый способ сделать интерьер интересным. — Настенька, вы дизайнер? — с удивлением спросила гостья. — Нет, дизайн интерьеров у меня как хобби, а по профессии я экономист. — Экономист? — брови Нины Васильевны прямо так и встали домиком. — Да. Мы, я так понимаю, в одной сфере с вами работаем. — Получается так. А где учились, Настенька? И тут произошло то, чего Алла никак не ожидала. Между двумя гостьями завязался разговор. Они так живо общались, так веселились, рассказывая друг другу курьёзные случаи или обсуждая рабочие вопросы, что можно было решить — две лучшие подруги встретились. После слов начальницы, что такие молодые кадры ей в отделе очень нужны, и она готова принять Настю к себе в отдел хоть сейчас, Алла совсем сникла. На эту работу она кое-как устроилась, проходила несколько собеседований, и взяли её исключительно из-за того, что утверждённая кандидатка вдруг отказалась. А Насте хватило всего получаса, чтобы расположить к себе Нину Васильевну. — А вот и мы, цветов не надо, давайте сразу ром. — Борис, Сергей и Алексей вернулись через час в прекрасном расположении духа. — Мы всё починили, —хвалился Боря. — Вот это да, какие вы молодцы, правда, Лёша? — Да, без вас я бы не справился. — И я с девочками мило провела время, — подмигнула им Нина. — Как же у вас хорошо. Повезло тебе Алла с невесткой! Ладно, нам пора. Начальница с мужем ушли, а отец с сыном, потирая руки, сели за стол. Сейчас, особенно явно было заметно их родство, и не столько внешнее, сколько то, что сын копирует отца, пусть и не во всём, но старается показать себя значимым, шутит. Борис с Сергеем принялись рассказывать женщинам о том, как лихо они нашли поломку и как быстро всё починили. Алла смотрела сквозь мужчин, делала вид, что слушала, даже поддакивала, а Настя неожиданно стала интересоваться причиной поломки и что они делали. И вновь невеста смогла поддержать разговор. Чему опять удивила Аллу. — А давайте поедем ко мне домой, я вас с родителями познакомлю. Сегодня баня. За час доедем, пробок нет, — неожиданно предложила Настя. Алла засомневалась: — Что мы как снег на голову, не предупреждали. Да и не готовы они к вечеру гостей принимать. — Ничего, сейчас я им позвоню. — Мне нельзя за руль, — начал отмахиваться отец. — Я тоже пил, только если ты за руль. — Хорошо. Я к бокалу даже не притронулась. Настя тут же набрала номер отца и сообщила, что они скоро приедут. — Не надо волноваться. У меня мировые родители. Вы найдёте общий язык, я уверена. Вы тоже классные! — Настя решительно встала и принялась убирать со стола. Делала всё она на удивление быстро, чётко и организованно. Ни одного лишнего или неповоротливого движения. Спросила разрешения и принялась мыть посуду. Водила автомобиль Настя также хорошо, как и управлялась с посудой. Наконец, трасса сменилась просёлочной дорогой, а вскоре показались и дома. Небольшие старые домики, коттеджей здесь не было. Деревня "Веснянка" стояла далеко от города и не имела хорошего подъезда, оттого и не интересовала она тех, кто готов был жить за городом. У одного дома, выкрашенного в голубой цвет, Настя остановила автомобиль и радостно сообщила: "Приехали". Почти сразу в воротах появились две фигуры людей и собака. — Молодец, Настя, молодец, доченька, а то так бы и не собрались мы встретиться. Морозный воздух здесь пах иначе, чем в городе. Он был свеж, приправлен запахом дымка и берёзовых веников. Пахло баней, прелой соломой и яблоками. Борис и Алла долго вдыхали эти незнакомые ощущения. — Проходите, что же мы на улице стоим? — пригласила хозяйка и все пошли в дом. На кухонном столе была рассыпана мука, лежало тесто, прикрытое полотенцем, и стоял таз с фаршем. — Мы манты лепим. Решили с отцом отдохнуть — налепить, пока свободная минутка выдалась. — Давайте и мы поможем. Быстрее будет и веселее, — предложил Борис. За большим столом всем нашлось место. Алла уже через час не ощущала себя здесь чужой. В совершенно незнакомом месте, где её приняли очень радушно, она на удивление обо всём забыла. Родители Насти оказались очень гостеприимными и приятными людьми, всё, как и говорила их дочь. Что-то было в них простое, притягательное. Выглядели они старше своих лет. Оба крупные, круглолицые, сразу и не поймёшь в кого дочь, невысокого роста, одеты слишком просто. Подкупала открытость и радушие. Не наигранное, нет. Не притворное. Настоящее. Настя хозяйничала тут же. Алла нет-нет, да поглядывала на девушку. Смотрела, как она ведёт себя дома, как разговаривает с родителями. И поняла, почему так легко со всеми эта девушка находит общие темы для разговора, сразу становится своей. Она такая и есть. Такая, как её родители. Открытая, радушная, умеющая, где нужно, поддержать разговор, а где нужно — промолчать. А ещё образованная, умная. А потом была баня и манты на ужин. Долгие разговоры за столом. Перед сном Боря сбегал на улицу, а возвратился с огромными, словно блюдца, глазами. — Там такая луна и звёзды такие, Алла, что жить хочется, я пару раз затянулся и всё, не могу, смотрю во все стороны и душа поёт. Алла улыбнулась и подошла к окну. Бело-серые полосы соединяли трубы домов и небо, поддерживая его, чтобы не упало. Мелкий бисер, рассыпанный над крышами и там, далеко над лесом, не давал оторвать взгляда, мерцая. Боря открыл форточку и, вдохнув полной грудью, протяжно сказал: — Даже надышаться нельзя. Алла стояла рядом и улыбалась. Она тоже ощущала здесь особую, звенящую тишину всем телом, вдыхала её, приоткрытым ртом, словно каждая эта капля давала энергию. Спалось в деревне гостям прекрасно. Рано утром Алла проснулась от того, что слышала, как гремели на улице вёдра, мычала корова. Но тут же вновь провалилась в сон. Воскресное утро встретило морозом и запахом блинов. Мать Насти поставила на стол тарелку с круглыми золотыми кружками. Окружила их блюдцем со сметаной, пиалами с вареньем и мёдом, поставила молоко в трёхлитровой банке и две кружки с ароматным чаем, а потом села напротив. — Как спалось? — чуть прищурившись, спросила хозяйка. — Так чудесно! Я давно так хорошо не спала. — А воздух у вас тут такой, что опьянеть можно, — добавил Боря. — Да, воздух здесь прекрасный, роза ветров у нас правильная. Вы приезжайте, когда захотите. Я всегда дома, можете даже не звонить. Мы всегда рады. А летом у нас и грибы, и ягоды. У вас же нет дачи. — Нет, дачи нет, — покачал головой Борис. Они с Аллой бывали в гостях у друзей на дачах, но такого отдыха у них нигде не было. Уже по дороге домой, Сергей повернулся к матери и неожиданно спросил: — Понимаешь теперь, почему я выбрал Настю? Да, она деревенская... — Понимаю, сынок, и одобряю твой выбор. Мне очень Настя понравилась. Правда же, Боря? — Я с матерью согласен. Был бы я в твоём возрасте, или бы моложе. — Боря... смотри на дорогу, — жена стукнула его по плечу. — Смотрю, Алла, смотрю. Вдруг тут ещё кто предложит остаться... — Боря..., — возмутилась Алла и почти обиделась. — Нет, не начинайте, — возмутился сын. — Давайте лучше обсудим на какое число нам подавать заявление в ЗАГС. — Как, уже? — удивилась мать. — А что ждать? Да и дату нужно выбрать. Алла отвернулась к окну и стала смотреть, как быстро удаляются дома, как всё дальше становится место, в котором тишина и спокойствие делают своё дело. Как всё, что нужно для жизни, без мишуры и напыщенности, без ускоряющегося темпа, скрывается за деревьями и даёт надежду на то, что выбирать нужно свой путь по зову сердца, и смотреть чужому человеку в душу, а не на внешность, чтобы его понять. Автор Cыcойkина Наталья Друзья, кому не сложно, оставьте 1 цветочек 💐 в коментах, чтобы я вас всех видела 😍 Иногда одного маленького смайлика достаточно, чтобы поддержать автора и группу😊 Я всегда благодарна вашеи‌ поддержке лаи‌ком ❤ ❤ ❤

Но сегодня Варваре Васильевне Зыряновой даже постановление зачитали, которое еще в 1936 году вышло, - это чтобы ёлку наряжать. Но пока до Сибири дошло, а там ведь в сорок первом вон какая беда случилась на четыре года подряд… и вот 1946 наступает, наконец-то и до далёких сёл дошло про елочку для детворы. Варя рада, новость хорошая, она ведь давно знала, в городе училась. А нынче у нее год особенный, она ведь выпускница педагогического училища, попала по распределению в далекое село, зимой заснеженное, а летом, богатое грибами и ягодами. И так случилось, в тот же год встретила Ваню; быстро он ее сосватал, вот месяц назад свадебку сыграли. Едет Варя домой и думает про елку, думает про мужа – чем бы порадовать к празднику, она ведь хозяйка совсем молодая. Ваня еще на работе, а Варя по приезду скорей в школу, там и сказала про елку. - А как ее наряжать? У нас ведь ничего нет. – спросили немногочисленные учителя небольшой школы. - Поделки бумажные можно, или игрушки тряпичные, а то и шишки можно повесить. Тут снарядили срочно сторожа Игната Игнатьевича, благо – тайга рядом, лошадь если запрячь, за пару часов обернется. Варя суетится, глаза горят, ведь дело важное поручено. Собрала поделки, какие в классах есть, из картона сделаны, или из бумаги, даже из газеты – все пойдет для украшения. Пока дед Игнат за ёлкой ездил, Варя организовала всех учителей для сбора игрушек. Дети уже ушли, а они остались и, как маленькие, вырезали, клеили, лепили, сшивали, раскрашивали остатками карандашей – время-то небогатое было. И так допоздна возилась Варвара с елкой. Уже все по домам разошлись и ее позвали. А она все вокруг елки ходит, оглядывает, хороша ли елочка. И вот уже по темноте домой торопится, там ведь муж любимый Ванечка. Она ведь его тоже полюбила с первого взгляда. А как вспомнишь – полгода назад ехала и не знала, что ее ждет. Место незнакомое, никого не знала, тряслась как лист осиновый. А оно вон как вышло – встретила Ваню, а может он ее встретил… не отпустил больше никуда. Так и поженились. Бежит Варя, торопится, снежок под ногами поскрипывает, выдохнет – пар изо рта идет. Полушалок поправила, чтобы в шею не дуло, а чувствует: щеки горят уже от мороза. А накануне снег нападал. Его и так полно было, а тут еще подбросило до самых заборов. Вот так поднимаешься как в горку, так и перейдешь через забор в чужой огород – вот такие снежные сугробы надуло. Зато ребятишкам забава – на санках кататься. Темно уже, только в окнах керосинки подмигивают. Идет Варя, на душе хорошо, только вот валенки у нее великоваты, темные такие из грубой овечьей шерсти, потому как не было других. Вошла в дом Варя, сразу теплом повеяло – Ваня с работы пришел и печку растопил. Ух, как же от неё тепло – от русской печки! Стоит она румяная, полушалок сняла, снег с воротника стряхнула, Ваня тут как тут, тычется ей в шею, прижимает к себе. - Соскучился по моей хозяюшке. - Ой, а я как скучала… - Грейся, Варя, да чайку горячего выпьем. - А не только чайку, я мигом, - и она быстро к столу, надо ведь мужа кормить, самой поесть. - А у нас гости завтра… вот родня моя пообещали к нам нагрянуть, говорят, нынче новый год справляют. В городах давно как праздник, вот и до нас дошло. Улыбка у Вари как птичка упорхнула, растерялась хозяйка. – А кто же будет, Ванечка? - А все будут. Батя сказал, сестра его будет, а еще тетка Матрена, дед Антип, это который отец Матрены. А еще брат мой старшой с женой… и еще кто-то, уж не упомню. Ахнула Варя, так и присела. – Ванечка, да куда же столько народу? Поместятся ли все? - Так вон лавки стоят, усядутся. Сидит Варя, горюет, весь вечер елку наряжала, домой поздно пришла, а завтра утром снова в школу… когда же она успеет… ну если только булочки к вечеру испечь… а так больше ничего и не успеет. - Ваня, так чем же угощать будем? - Да что ты такая испуганная? – Обнял ее. – Глянем в кладовке, что есть, то и на стол. А я тебе помогу. Варя покраснела. Что же родня скажет, если муж фартук наденет, да в кухне крутиться будет? Это же не город, тут родственники глазастые, горластые, вмиг все замечают. Расстроилась Варвара, с вечера что могла нашла, приготовила, да еще посуду у соседей взять надо, потому как не хватит. Утром на работу идет, всё про родственников думает – не иначе как проверять ее приедут. Все они, кто в этом селе, а кто в соседнем, а еще – вот как понаедут… как же всё успеть. Елка под самый потолок в школе. А сама школа маленькая, деревянная – начальная школа-то. И вот стоит она у входа, деток ждет. На крыльце сторож Игнат строго следит, чтобы валенки обметали от снега, для того веничек по очереди всем вручает. И заходят дети в натопленное помещение, а там… а там елка нарядная. Игрушки на ней самодельные, бумажные, да тряпичные. Но ведь наряжена. И получилось, что в ту зиму детки впервые нарядную ёлку увидели. Не в лесу, запорошённую снегом, а здесь, рядом с классами, - как будто елка сама к ним пришла. И глаза у детей такие восхищенные – ради этих глаз стоило повозиться с елочкой. Варвара Васильевна в белой блузке и в синей юбке, с заплетённой и убранной назад косой, с блеском в глазах и с улыбкой поздравляет детей с новым годом. А потом в классе она расскажет все, что знает про этот праздник. А сегодня детям в качестве подарка – елка. А еще по кусочку сахара колотого – каждому. Это потом уже, на следующий год и в последующие годы придет традиция, дарить детям подарки…. Ну, а пока так. И эта первая елка запомнилась им навсегда. Варя домой шла и радостная, и одновременно, огорчённая. Гостям надо радоваться, но нынче нет времени даже встретить их как положено. Помнит, как на свадьбе придирчиво разглядывали ее – молоденькую учительницу из города. Как желали быть доброй хозяюшкой, мужа любить, гостей привечать. - Ой, что будет, - думает Варя, - не угожу я Ваниной родне, ох не угожу. С пирогом она справилась, булочек еще успела испечь. Тут и Ваня с работы вернулся. Стол пододвинул, другой от соседей принес, скамейки поставил, половиками чистыми застелил. Вот и лошадка резво бежит, в санях полно народа. Стоит Варя все в той же белой блузке и синей юбке – торжественная такая, Ваня рядом в светлой рубашке – гостей встречают. А они вошли с шумом, разрумяненные с мороза, все троекратно целуют, хозяев приветствуют. Варвара к столу зовет. Там и выпечка, и картошка уже сварена с лучком поджарена. Капуста квашеная стоит, - одним словом, что было, то и на столе. И тут дед Антип и его сын Григорий возвращаются и несут небольшую кадушку прямо в дом. А в ней грибы засолены, это хозяевам молодым. А потом Григорий и отец Ивана еще несут овощи в мешке. А потом еще кадушку с помидорами солеными – тоже гостинец. Матрена сняла свой праздничный платок с кистями, румяная, пухлощёкая, шутками сыплет, посмеивается. А сама корзину подает, в ней ягода в погребе сохраненная. Варвара от такого изобилия совсем растерялась. А они как ни в чем ни бывало, несут и несут – все в дар молодой семье. Тут же Матрена и свекровь Варина взялись помогать ей, на стол всё мечут, расставляют посуду, будто так и надо. Ну наконец-то сели. Варя только успевает предлагать и подавать. - Наталья, помоги Варваре Васильевне, - распорядилась Матрена, сподвигнув свою младшую дочку в помощницы. Наталье семнадцать, девка расторопная, так что в паре они быстро с Варей управились. И хотя народ здесь еще не привык Новый год отмечать, но слухи уже дошли. Дед Антип закряхтел, когда первую пропустил, кисет достал – и полились разговоры про мирную жизнь, про нынешний урожай, и сколько семян на весну припасено. - А хороша хозяюшка, - сказала Матрена, а свекровь Ефросинья согласилась, одобрительно кивнула, тоже хвалит невестку. Григорий уважительно отзывается, рассказал, как его дети в школе учатся, какая Варвара Васильевна хорошая учительница. Варя слушает и краснеет. Не того она ожидала, боялась ведь, что на стол нечего будет поставить, не успевает. А они сами поставили. Сами разговоры ведут, хозяев хвалят. Свекровь Ефросинья Ивановна с гордостью смотрит на невестку, как будто сказать хочет: «Гляньте, какая жена у моего сына! Умная, собой хороша, всё село ее уважает…» - Знатные пироги у тебя, Варвара Васильевна, - сказал дед Антип со знанием дела. Одобрительно кивает, откусывает, жует тщательно и снова кивает. Такая оценка дорогого стоит. - Ешьте, гости дорогие, вот все, что успела. - Голубушка ты наша, да разве мы в осуждение? Ты ведь мастерица, и в доме чисто, и на столе угощенье, и деток учишь, - нараспев сказала Матрена, еще больше раскрасневшись Варя с Иваном переглядываются смущенно – первый раз гостей принимают. А разговоры продолжаются до самой ночи. Потом расходиться стали. Родители Ивана домой уехали, деда Антипа с Матреной прихватили, Григорий и другие в соседнюю деревню подались, тут рядом. И приедут они домой, и станут рассказывать, как были в гостях у родственника Вани и его молодой жены Варвары, которая из города приехала детей учить. И еще расскажут, как она елку наряжала в школе. И что теперь елки везде ставить будут – такое распоряжение. Иван и Варя на другой день, прибрав все, сели устало на лавку, а сами довольны, что так по-доброму прошло. И вдруг Ваня, как ужаленный, подскочил: - Варя, как же я забыл! – Хлоп себя по лбу ладонью, и скорей за печку заглядывает. Там, спрятанные в холщовый мешок, лежат валенки. Достал он их… да нет же, это не валенки, это валеночки светленькие, мягкие, но прочные. И такие они аккуратные – как раз на Варины маленькие ножки. - Держи, жена, это тебе. - Откуда, Ваня? - А вот! Для тебя скатали, и с размером, кажется, угадал. Нога Варина так и юркнула в валенок, и тут же вторая. – Встала она, крутится на месте, валенки теплые, мягкие, как раз ей. Не то, что те, в которых вчера была, - велики они ей. - Это что же, подарок мне на праздник? – спрашивает она. А сама при этом от счастья тает, льнет к нему, сердце от радости стучит. Вот же как славно получилось: и гости обузой не были, а только в радость, ничем Варю не упрекнули, а только хвалили. И елку она нарядила, деток порадовала, и подарок получила. - Ой, Ваня, почему так хорошо? Вот если бы всегда так… - А так всегда и будет! Новый год начинается, новая жизнь будет, наша хорошая жизнь. Автор: Татьяна Викторова. Спасибо, что дочитали. Очень жду ваши мысли в комментариях.

Марина оцепенела, перестала стучать. А потом решила, что Светка врёт. Этого просто не могло быть. Она размахнулась и сделала вид, что бросает в них мяч, девчонки приосанились, прикрылись. – Врешь! – мяч она не бросила, сделала вид, что и внимания не обратила на эти глупые слова, развернулась и направилась со стадиона. – А вот сама увидишь, – крикнула ей в спину Светка и добавила уже тише, – Вот уж семейка! А у Маринки аж в глазах потемнело от слов этих. Как это? Как это – другая мама? Она вспомнила, как старательно отец выпроваживал ее в пионерский лагерь. Стиснула зубы. Этим вечером ни с кем она не разговаривала. – Марин, ты чего? Враки это. Ты ж знаешь – сплетники эти Самойловы, – уговаривала ее Иришка, одноклассница и подружка. А у Марины теперь потели руки при мыслях о доме. Как там? Неужели это правда? Не может быть! Мама умерла прошлой весной. Непонятно и неожиданно. Просто заболела, легла в больницу и вернулась уже в гробу. Все вокруг плакали, причитали, о том, что бедная ее мама слишком рано ушла. Жалели и ее. Но особенно плохо было бабушке Римме, Марина была с ней рядом. В тот день на похоронах людей было очень много. Они шли и шли, не давая побыть с мамой наедине, они заполонили двор и улицу. Они превратили прощание с мамой в шествие. Лишь потом пришло осознание, что мамы нет и уже не будет. Маринка до холодов бегала на кладбище, украшала мамину могилу цветами и молчала. Что говорить, если мама уже не услышит. Вопросов к маме осталось много. Так неожиданно она ушла ... Марина знала – маму будет помнить вечно. Они с папой – будут помнить и любить. На стену повесили ее портрет. Мама была обычной мамой... В меру старательной, в меру строгой, в меру жалеющей. Им с папой без нее было, конечно, плохо. Хозяйство шло вяло. К майским остались немытыми окна, подзапустился огород, хоть папа и старался. Даже куры погрустнели, хоть вроде ничего у них не изменилось. Но Марине казалось, что это временно – просто потому, что отец очень грустит по маме, а пройдет время и все наладится. О маме она говорила больше с бабушкой, чем с отцом. Бабушка Римма, мамина мама, жила на другом краю села, но Маринка бывала у нее частенько. После смерти дочери она сдала, но Маринку всегда привечала. – Ох, сирота ты моя. Как без матери-то теперь? *** Из лагеря их привезли на автобусе в райцентр. Встретила их сначала баба Клава, Ирина бабушка. Отец Марины опаздывал. Она обняла внучку, а потом и Марину. – Да-а, Мариночка! Бедненькая ты моя. Видать, такова судьба твоя сиротская. Ты уж постарайся – больно-то к сердцу обиду не принимай. Я вот тоже в свое время досыта натерпелась от мачехи. Мачеха-то ведь матерью никогда не станет, как не крути. И вроде ласковые эти слова должны быть приятны, но на душе от них стало горько и тяжко. Отец приехал на председательском уазике. Работал он агрономом. Раньше был он человеком жизнерадостным, весёлым. Но после смерти мамы как будто осел, ссутулился. Вот и сейчас Марина обратила внимание на его поникшие плечи и глаза, в которых таилась вина. Этот взгляд говорил больше, чем слова бабы Клавы. Правда всё – женился он. Они высадили по дороге Ирину с бабой Клавой и подъехали к дому. Окна чисто сияли, и сквозь стекла зеленели новые незнакомые цветы. Во дворе колыхались белоснежные простыни и висело ещё что-то яркое и незнакомое. Отец обернулся к ней. – Марин, там ... Понимаешь ... Я не очень хорошо поступил, что не сказал тебе обо всём заранее. Но ты должна меня понять. Дом без женщины – сирота. Мы же с тобой вдвоём не справляемся с хозяйством. Да и тебе нужна мама. – Мне? – Маринка подняла глаза, – Мне не нужна! Мне только моя мама была нужна. Больше никакая. Отец опустил голову, помолчал. – А ты попробуй. Постарайся привыкнуть к ней. Ульяна – хорошая женщина. С того самого момента, как услышала Марина это имя, стало оно ей ненавистно. Она насупилась, отвернулась... – Прогони ее, пап... Они встретились. Высокая, голубоглазая, стройная, с немного испуганной улыбкой, она торопливо шагнула навстречу, протянула руку. Маринка отвернулась, начала снимать обувь. Женщина засуетилась, стала ставить на стол тарелки, фрукты. На их с мамой стол! И голубая ваза с фруктами – мамина ваза. – Мойте руки, все готово. Сейчас, я быстро и чай заварю... Этой своей чрезмерной суетливостью, излишней угодливостью она сразу опротивела Марине. А потом в дом вбежала девочка лет пяти, немного растрёпанная и чумазая. Она мало походила на мать. Была смуглой, темноволосой с глазами – черными пуговками. – Женечка, ты опять лазала на черешню? Знакомься. Это твоя сестричка Марина. – Ох! – девочка вскрикнула на выдохе и, не разуваясь, кинулась к Марине, обняла за талию, прижалась головкой. Такая чужая и неприятная Марине девочка... Такие объятия были неожиданными. В одной руке Марина держала вилку, в другой – хлеб, она подняла руки и с удивлением смотрела на девочку. – Жень, Женечка, – видя неловкость ситуации, позвала дочку мать, – Ты даже не умылась. Ступай в ванную. Все сели за стол. Марина молчала, на вопросы о лагерном отдыхе не отвечала. Ела неохотно, глаза – на мокром месте. А потом и вовсе встала и, не сказав ни слова, ушла в свою комнату. За столом зависло неловкое молчание. Даже маленькая Женя ничего не сказала, только вертела головой, смотрела на мать вопросительно. Отец понурился ещё больше. И в комнате Марины было все как-то по-другому. Вещи в шкафу наглажены, постель – с новым бельем, на столе – порядок. "Она и сюда сунулась!" Маринку разбирало зло, она схватила подушку и бросила ее в стену. Из дома захотелось уйти. Она отсиделась, а потом вышла во двор, позвала отца. Он с новой женой убирался в сарае, и сейчас как-то по молодому перепрыгнул невысокую изгородь, подошёл к ней. – Я у бабушки буду жить! Я с предателем жить не хочу. Она развернулась, пошла к калитке. – Марин! – отец окликнул, но она не остановилась, шла дальше, – Марин, бабушка в больнице. Её дома нет. – Что? – она остановилась, оглянулась. – Да нет-нет. Ничего страшного. Просто планово. Ты ж знаешь – давление у нее, вот и легла. Послезавтра съездим. Сегодня-то уж была у нее Ульяна. – Ульяна? По мнению Маринки, как раз бабушка эту Ульяну должна ненавидеть больше всех, ведь она заняла место ее умершей дочери. – Да... Покушать ей отвезла, проведала. Погоди уж от нас уходить. Нету ее дома, – отец говорил это так спокойно, как будто совсем и не был против, чтоб Маринка жила с бабушкой. Так, значит. Она для него стала кем-то второстепенным, а "эта" ... Маринка чуть не заревела, повернулась и побежала прочь. Она направилась на кладбище. Вот только легче там не стало. Мама не могла дать совета. Маринка просидела там с полчаса и поплелась домой. И село уже не казалось таким родным и приветливым, и встречные люди смотрели на нее по-особенному. Да, она – сирота. Сирота, живущая с мачехой. Наверняка ее все жалеют. И почему-то сиротство ощутилось именно сейчас, когда в доме появилась "эта". Была она раньше в своем доме хозяйкой, а теперь в ее шкафы лезет эта тетка, мамиными кастрюлями пользуется, их заготовки достает из подвала и в их ванной полощет свою дочечку. А главное – папа... Он смотрит на нее совсем не так, как смотрел на маму. В отношениях мамы и папы не было ничего особенного, ничего такого любовно-романтичного. Говорили они о деньгах, о домашних делах, о работе, о соседях. Беседовали серьезно или со смешком, но как-то обыденно и естественно. А эту Ульяну папа слушает, подняв брови, вникает в каждое слово, и сразу бросается делать то, что она попросила. Он больше не любит маму! Это факт. А значит и ее, дочку свою, не любит. Теперь он любит "этих"... Прошло несколько дней. Маринка сидела в своей комнате. Она отказалась обедать вместе со всеми, хватала потом прямо из кастрюль, что придется, и по большей части, когда дома никого нет. Она отказывалась помогать в хозяйстве, собрала в сумки свои вещи. Она ждала бабушку. Правда, чтоб не умереть с тоски, ходила к Ирине, но и с ней не хотелось говорить об "этой". Её раздражали любые вопросы о новой жене отца, о делах домашних. Настроение было пакостным, и в конце концов с Ириной она поссорилась тоже. Маленькая Женя первое время пыталась с ней заговорить, показывала ей свои игрушки. А потом Маринка услышала, как мать говорит ей: – Дай Марине время. Время... Зачем ей время? Время не поможет. Они думают, что она привыкнет, а она не привыкнет. Вот – на стене висит портрет ее мамы, и нет и не может быть у нее другой. Она смотрела из окна, как Женечка пытается залезть на ее любимую черешню. Нога ее соскальзывала, а Маринка радовалась – вот и хорошо. Это ее черешня. Ульяна пыталась научить дочку работать тяпкой, но девчонка была совсем бестолковой. Маринка вдруг поймала себя на мысли, что очень завидует этой малявке. У нее-то как раз все хорошо: мама жива, да ещё и нашла ей хорошего папаню – её отца. Вернее, лишив её отца. Хотя теперь уж Маринка и сомневалась, что отец хороший – он предал память о маме ... Однажды увидела она в щелку, как эта тетка стоит перед маминым портретом. Она стояла минуты две, смотрела на маму, а потом протёрла по периметру портрет тряпкой. Маринку опять разбирало зло! Как смеет касаться она этого портрета! – Мариш, я пончиков творожных испекла, они у меня вкусные выходят. Все хвалят. Попробуешь? – заглядывала Ульяна к ней в комнату. – Я не ем творог. – Так ведь там не только творог, там... – Вы мешаете, неужто не видно? Я читаю! И вообще, отстаньте! И мамин фартук снимите! Это – не Ваш! – Маринка почти кричала. Отец вечерами звал ее к телевизору, и когда звал слишком настойчиво, она хлопала дверью, уходила на улицу. – Может всыпать ей? – услышала однажды. – Что ты, Витя! Тяжело ей, погоди чуток. Марина старалась по улицам вечерами не бродить, не сидеть на скамейках. Уже пошел слух по селу, что в их семье нету ладу. На нее оглядывались, шептались, жалели и осуждали. Но больше жалели. – Так, чай, заездили девчонку, – услышала она в спину. Хотелось обернуться и закричать: "Да никто меня не заездил! Пусть только попробует!" Маринка по проулкам уходила к реке. Там под бережком нашла она уютное место, смотрела на закат, на то, как садилось и никак не могло сесть солнце. Оно всё цеплялось за крыши домов, за деревья, а потом усаживалось, как яйцо на сковородке - горизонте и таяло. И долго ещё чувствовалось его присутствие на окрашенных свечением макушках деревьев. Однажды во дворе окликнула ее Ульяна: – Марин, ты не поможешь мне? – она взялась за один конец клеёнки на теплице и никак не могла завернуть его, теплица была высокая, нужна была помощь второго человека. – Нет. Марина шла со двора. – Марин, ну, зачем ты так? Я же ничего плохого тебе не сделала, – у Ульяны кончалось терпение. – Не нравлюсь? – Марина обернулась, шла спиной, смотрела с вызовом, – Так найдите себе другого мужика с хорошей дочкой, а лучше вообще без детей. А это, – она махнула рукой, – Мой дом! – А я думала мы с тобой завтра вместе к бабушке съездим. – Я с папой съезжу. Но папа к бабушке не поехал. – Работы много, Марин. Да и что мне делать в женской палате? Был я, неловко. С Ульяной чего не хочешь? Не кусается она. – С ней не поеду! Как ее только бабушка терпит! – Терпит как-то. Бабушка – женщина мудрая. – А я, значит, дура набитая, да? – Ну, не такая уж дура... – А ты ... ты... ты – предатель! Ты маму предал! Я тебе никогда этого не прощу! Она убежала в свою комнату, уткнулась в подушку и долго плакала. Плакала до опухших глаз, жалея себя. К ней в комнату потихоньку вошла Женя, села в ноги, косилась на нее и играла в свою куклу. – Ты чё тут? – шмыгала Маринка, пихала ее ногой. – Просто так, – отвечала девочка. – Вот и иди отсюда, раз просто так, – гнала Маринка, но не очень настойчиво. И Женя не ушла, осталась сидеть, расчесывая свою куклу. А Маринка больше не гнала ее, было не так одиноко, когда девчонка сидела тут. Наконец, бабушку выписали. Марина собрала сумку и направилась к ней. И вдруг навстречу – компания девчонок во главе со Светкой Завьяловой. – Ой, привет, Марин. А чего не выходишь? – Смотрите-ка, она с сумкой. Ты чего, из дома ушла? – Дело не ваше..., – она не останавливалась, шла мимо. – Ну, чё ты, Марин. Думаешь, мы не понимаем, – начала Светка, – Знаем мы твою новую мамашку. У нее у самой ни кола, ни двора. Нищая. Она ж жена бывшая дядьки Лени моего. Бабка моя сразу ему говорила, что нечего на ней женится, а он не послушал. Теперь вот на шею папке твоему девчонка ее. – Мне все равно! А вам уж и подавно. Суете нос ... – Маринка задержалась лишь на миг. – Оой, ой! Да и пожалуйста. Нужно очень. Жить не умеете, так и не будет ничего хорошего. Если всех нищих подбирать... Дальше Маринка уже не слышала. Шла извилистой тропкой меж домами, тащила сумку. И злилась не на девчонок, а опять на отца и на "эту"... Бабушка встретила ее, как всегда, тепло. Обняла. Увидела сумку и пустила слезу. – Бабуль, я к тебе навсегда, – выпалила Марина. – Навсегда? – выдохнула бабушка и ничуть не удивилась. Просто села тяжело на табурет, положила на колени руки. И только сейчас Марина заметила, как бабушка сдала. Она всегда была крепкой, хозяйственной. Праздной жизни не видела, работала, как заговоренная. Но брали свое годы, да и смерть дочери ее подкосила. Сейчас сидела она устало, смотрела на внучку с любовью и нежностью. – Бабуль, ты чего? Не выздоровела что ли? – Так ить... Нет, поправили меня, конечно. Только ведь, годы, Марин. Поутру еле встаю. Ем не помногу. Думаешь до беды-то далеко, но горе в том, что беда тоже не стоит на месте, она навстречу летит: ты – шаг, она – сотню. Вот и расхворалася. Спасибо вот папе твоему, да жене его новой. Не дали пропасть ... – Этой!? Баб, она же... Она ж теперь там хозяйничает, понимаешь? Мамин фартук даже надела. Как ты можешь? Она ж вместо мамы теперь... Бабушка смотрела на нее чуть наморщив лоб. – Ну, что ты, дорогая. Разве маму кто заменит? – Так почему ты с ней...ты с ней... И папу ты простила? – Послушай, девочка моя милая. Ульяна-то – женщина добрая. Ей ведь тоже нелегко, она не знает, как к тебе и подступиться. – А не нужно ко мне подступаться, пускай валит со своей доченькой, – Марина говорила уже не со злобой, а с обидой и большим желанием высказаться. Бабушка вздохнула. – Давай-ка поедим, – хлопнула себя по коленям. Она тяжело поднялась, начала накрывать на стол. Марина помогала, но как-то совсем без настроения. Она так надеялась найти поддержку, единомыслие. Пожаловаться и погоревать вдоволь. Но вот и бабушка ее не понимает... На плите заклокотало, зашипело, сладко запахло тушеными овощами. Бабушка наложила капусту в мисочку, топала в перевалку то к печке, то к столу. А Марина расстраивалась всё больше. Жить у бабушки она собиралась во врагах отцу и Ульяне. А оказалось, что бабушка совсем и не хочет с ними враждовать. – Баб, а если б, допустим, мама жива была, а отец бы с "этой"... И они б развелись. Ты б что? Тоже б с ней дружила? Бабушка улыбнулась. – Не-ет. Наверное б, не дружила. Руга-ала б почём зря! – Ну вот! А ведь получается, что он ее предал теперь. Забыл да и всё, как будто не было. А она ведь дочка твоя. Я б на твоём месте... – Ой да, сплюнь, – бабушка махнула полотенцем, – Место мое незавидное. Вот только думаю, что Ульяна б в разлучницах-то не оказалась. Не такая она. – Такая, такая! Знаешь, как глазки папке строит. Противно... Мама никогда ... – Не видела ты маму раньше. Кокетка та ещё была. Сама отца твоего окрутила. – Мама? – Да-да. А Ульяна-то замужем уж была. Долго с мужем жили, поди лет десять. А вот деток Бог не давал. Знаю я семью-то их, куда замуж она вышла. Родственники их тут у нас живут. Свекровь и сестра мужа рОдная. – Это Завьяловы что ли? – Оне-е. Знаешь уж? – Светку встретила. Как это детей Бог не дал? А Женька? И бабушка рассказала, что Ульяна жила с мужем в Кирове. А вот четыре года назад умерла ее сестра, оставив годовалую Женю. Забрать ее было некому. Вот и взяла Ульяна девочку себе. Да только семье ее мужа это не понравилось. Родня взбунтовалась: бабка, да и все Завьяловы. Да так, что начали давить. Настроили и Леонида против девочки –"нахлебницы". Дескать, сама жена родить не может, так чужого притащила. Выбор у Ульяны был таков: либо ребенка отдавать в приют, либо уходить вместе с ним. Ушла... В комнату общежития сестры ушла. Было трудно одной с ребенком, и, хоть и имела высшее инженерное образование, устроилась в детский сад нянечкой. А уж потом ее приметили, и стала она заведовать в детсаду хозяйством. А однажды приехала по хозяйственной части на склад в Кирове, случайно пересеклась с отцом. Там и познакомились. И было это меньше полугода тому назад. – Так Женя получается тоже сирота? – Так ведь матери не стало, отцу – не нужна. Выходит – круглая. Только ведь, какая она нынче сирота, если Ульяна за мать ей, а папа твой – за отца теперь. Марина никак не могла уснуть. Бабушка тоже, видимо, не спала. Она вздыхала, вставала и покашливала. И уж когда начала Марина дремать, разбудил ее стук в дверь. Отец? Наверное, за ней пришел... Зашаркала ногами бабушка. Марина пыталась услышать хоть что-то. Нет, это был не отец. Пришла Ульяна. Марина слышала плохо, долетали лишь отдельные фразы. – Спит, спит ... , – ответила бабушка. Значит говорили они о ней. Марина тихонько спустила ноги с постели, подкралась к двери. – Витя уснул, я Женьку уложила, и к Вам. Бабушка отвечала глуше, Марина ее не слышала. – Нет, тёть Римма, не выходит дела, – вздыхала Ульяна, – Я к Ксении Изотовне ездила. Берут меня назад... .... – Завхозом не возьмут. Няней пойду. – Не спеши, Ульян... – Так ведь скоро месяц. Плохо ей, тёть Рим. Страдает она. Чего ж мучать-то? Вот и к Вам ушла. Разве дело это? Там же дом ее. – Да-а. С Женей ведь не так было. Да? – Так она маленькая ж была. И не поняла, что матери не стало. А тут другое совсем. Видать, не примет она... – Так ведь разе дети решают за взрослых? Ульян... – Уж не ребенок она. Понимает всё. Хотела я, да, видать, не судьба ... Утром уж скажу ему. Что-то сверкнуло совсем рядом, и Маринка перескочила к постели. Тихонько, чтоб не скрипнули пружины, легла. Грянул гром. А вскоре брызнул дождь, заглушил разговор стуком по подоконнику. Марина лишь услышала, как хлопнула дверь. Бабушка звякнула чашками и затихла. И тут она резко поднялась, несколько секунд просидела в постели, а потом вскочила, прямо на ночную рубаху натянула олимпийку, штаны. Вышла в коридор. Сунула ноги в босоножки, открыла дверь. И тут из комнаты вышла бабушка. Конечно, не пустит она ее ночью на улицу, на такую даль, да ещё и под дождь. Конечно, остановит. Но бабушка подошла, сняла с вешалки старую свою курточку. – Зонт-то я Ульяне отдала. Вот, голову прикрой. Вон как лупит. И Маринка была благодарна ей за то, что не держит, и ни о чем не спрашивает. Улица была темна, дождь мелкий, наверняка, долгий. Сперва она шагала крупно и быстро, потом побежала по лужам, не видя их в темноте. Чавкала под ногами и в босоножках вода, но Маринка не замечала. А ночь таилась за каждым кустом и сараем, синие тени таились у еловых стволов и в подлеске. Она спешила домой, и боялась своего неожиданно принятого кардинально-нового решения – попробовать жить с новой матерью. Как объяснит она это ей? Что скажет? И правильно ли поступает? Она бежала, дождь лил, ноги то и дело попадали в канавы. Маринка никак не могла сосредоточиться, но вспоминала взгляд бабушки, взгляд маминой мамы – бабушка не сомневалась, не страшась прежних своих опасений, пустила ее темной ночью одну. Потому что дело было важным, важнее всего. А значит – все верно. Она промокла, замерзла. Дом был закрыт, окна – темные. Она сейчас постучит и разбудит всех. Только сейчас пожалела: зачем она побежала сюда ночью? Надо было дождаться утра. Но она так не хотела, чтоб Ульяна утром объявила папе, что уходит. Марина держалась за ручку двери и никак не могла собраться с духом – постучать. И тут услышала, что к двери кто-то подошёл. – Кто там? – голос Ульяны. – Это я, – произнесла Марина. Дверь отворилась. – Мариночка, чего ты? Ох! Промокла ведь ... Они стряхивали куртку, Марина переодевалась, Ульяна наводила чай с медом. А когда уселись за стол, Марина, заботливо накрытая одеялом, наклонившись к чашке, тихо сказала: – Не уезжайте. – Что? – Ульяна чуть нахмурилась, – Ты слышала? Или... – Слышала, но не всё... Немножко... Бабушка сказала, что Женя вам тоже не родная. – Не родная? Да какое там... Родная. Роднее не бывает. Теперь уж дочка. – Я вот и подумала: может и я смогу, – говорила Марина неуверенно, глядя в чашку. Ульяна помолчала. А потом протянула руку, положила на плечо Марины. – Ты мамы своей дочка. Ею и останешься. А я просто постараюсь помочь нам всем стать чуток счастливее. Хорошо? Марина кивнула, а потом кивнула и добавила: – А фартук-то берите мамин. Чего ему висеть? Утром Марина учила Женю лазать на черешню. Ульяна качала головой, ругала обеих. А в понедельник Марина сама повела Женечку в садик. Та прыгала всю дорогу, болтала без умолку, так рада была этой дружбе. – Ох ты! Маринка! Говорили ж ты к бабке от мачехи сбежала, – ей встретилась мать Светки Завьяловой – Катерина. – Кто говорил? Света? – Да нет. Так. Люди..., – глаза отвела, дочь не выдала. – Ну так, передайте людям, что не сбежала. Что сестра у меня появилась и мама вторая. – Да? Так и хорошо. Только рады будем, – косилась Катерина на нарядную Женю. Именно из-за того, что привела Ульяна эту девочку, расстался брат ее Лёнька с Ульяной. Дура-баба, такого мужика потеряла! Да и дом богатый оставила. И вот поди ж ты... Другого подцепила. Считай – второго человека в колхозе – агронома. Но ведь думали, не сладится у них – Маринка уж больно характерная. Только об этом и болтали. Не получилось у Ульяны, мол. Так ей и надо. А оказалось – ошибались они. И стало от вида этих дружных девчонок как-то нехорошо на душе, как будто помоями облили всё их семейство. А Марине было всё равно. Сейчас жизнь ее опять стала ясной. И привыкать к ней было не так уж сложно. Через пару дней они вместе с тетей Ульяной пошли на могилу мамы. Ульяна ловко убиралась там, гораздо ловчее, чем убиралась сама Марина. – Ты поговори с ней, Марин. А я пройдусь. – Поговорить? Как это? – Разве ты не говорила никогда? – Нет... – Тогда самое время начать. Поговори. Мамы все слышат и видят. Расскажи ей о себе. Ты почувствуешь... Она ушла, а Марина долго молчала, глядя на мамин портрет. Чего говорить-то? А потом вдруг, как прорвало: заговорила часто, сбивчиво и обо всем сразу. О том, что накопилось в душе, о том, как скучает, как жалеет, что нет ее рядом. Об отце, о бабушке и об Ульяне. Слезы текли по ее щекам сами по себе. А мама смотрела, улыбалась кончиком губ и, казалось, была рада, что слышит дочь. На обратном пути Маринка сама схватила Ульяну за руку, а та сжала ее ладонь и положила себе под локоть. – Все хорошо будет, дочка. Всё у нас сладится. Автор: Рассеянный хореограф 💬 Если эта история зацепила вас, жмите «Подписаться» на группу — дальше будет ещё интереснее.😉