Самое интересное из сети

Пoмoщь вoдянoй лилии

Алла делает фарш на котлеты, Кеша любит её котлетки, а у Аллы есть секрет, она лук мелко- мелко режет, прям очень мелко, целую луковицу и водички холодной добавляет, котлеты у Аллы... мммм...ум отъешь, так зять их говорит, Георгий. Наконец-то Иннокентий вошёл в подъезд, Алла улыбнулась, чудак - человек. Он тихо вошёл на кухню, прислонился к косяку, поправил очки. -Привет, иди раздевайся, что ты в пальто-то? Иди переодевайся, мой руки, скоро будем ужинать... Инокентий молча стоял, Алла посмотрела на него удивлённо. - Кеша, что-то случилось? -Ддда...Алуша...Я... ухожу. -Куда? Ты что. на вторую работу устроился, на старости -то лет, - засмеялась Алла. -Нет, Алла, пойми меня...Я ухожу от тебя. Выслушай и не перебивай я полюбил, Алла... -Ага, - ловко перекидывая с одной руки на другую котлетку, говорит Алла, - так, ты полюбил хорошо. - Алла, прими это достойно. - Достойно значит, хорошо...Значит ты переодеваться не будешь? -Нет, Алуша, я же... - Уходишь, да, я поняла. - Алуша... -Что? Котлетки, как я понимаю ты не будешь? - Котлетки? А с чем они, Алуша. -В смысле чем? С мясом конечно. Значит, Кеша, ты полюбил? -Я в смысле гарнир какой? Да...Алуша, полюбил. -Вот как...полюбил... пюрешечка, Кеша, твоя любимая, на сливочках и сливочном же масле, масло масленое так сказать, а что же она, Кеша, хороша ли? -Ой, хороша, Алуша, пюрешечка...а грибочки у нас есть Алуша? -Грибочки, - Алла задумчиво смотрит на пока ещё мужа, - есть грибочки, Кеша...И водочка стоит, замерзает...Думала, сядем с тобой Кеша, да выпьем, сегодня день ведь такой... - Выпьем? Водочки? Холодненькой? А какой день, Алуша? -Ну как же...Кеша, тридцать пять лет назад, ты и я впервые поцеловались в этот день. -Да ты чтооо, аяяяй, такой день надо бы это...отпраздновать бы, Алуша. -Так и я о том же, Кеша. Но, милый мой человек, ты же уходишь... -Куда? -Как же, Кеша, ведь ты полюбил... - Полюбил, - тихим голосом, опустив голову, говорит Инокентий, - Алуша, я вот что думаю...а может я это...не пойду сегодня? Ну раз праздник у нас... -Нет, Кеша...идти надо, ты же полюбил? - Полюбил, - опустив ещё ниже голову, говорит Инокентий, - но Алуша... - Никаких, но, Кеша, - Алла начинает жарить котлеты, запах сбивает с ног и кружит Кеше голову, - ты же мужчина, полюбил, значит иди... Кеша вздыхает, идти ему уже никуда не хочется, он бы переоделся сейчас в клетчатую любимую пижаму, вышел бы в любимых домашних тапочках на кухню, сел бы под уютный абажур за стол, выпил бы рюмочку беленькой, закусил грибочками... Они маааленькие, один к одному, Алуша сама солила- мариновала, ты их вилочкой вот так, вот так, гоняешь по тарелочке наколешь и в рот, следом за беленькой... А потом пюрешечку, да с котлеточкой... -Так что, Кеша, бери себя в руки и иди... -Куда, - очнулся Инокентий. -Как куда, туда где ты полюбил. -Да понимаешь...Алуша, не так чтобы и полюбил...Совсем и не полюбил, а так...временное помутнение... -Слушай, - ловко переворачивая котлетки, говорит Алла, - а ты знаешь что, ты не уходи... -Правда? - обрадованно спрашивает Кеша. -Ну да ты зови её к нам. -Кого? -Ту, которую полюбил. -Зачем же...Алуша? -Как зачем? Кеша! Неужто я тебя, своего родного и любимого, могу оставить на чужого человека? А таблетки она тебе по утрам будет давать? А рубашечки гладить? Котлетки жарить, да следить, чтобы вдруг холестерин не подскочил это же тоже, уметь надо...котлетками кормить и за холестерином следить... А будет ли она, Кеша, труды твои разбирать и перепечатывать, а? Как я могу тебя оставить, Кеша? Давай, звони ей...скажи, пусть собирает вещи и приезжает к нам жить, а когда докажет мне, что может, хорошо заботится о тебе, вот тогда может я и разрешу вам жить отдельно. -Алуша, - глазки Кешины бегают, - а может ну её...эту любовь я же тебя люблю, у нас сегодня праздник тем более... -Эээ, нет, милый друг, давай-ка, бери телефон и звони ей. А хочешь, хочешь я сама позвоню. Как зовут её? Галина Аркадьевна...Галя. -Галина Аркадьевна...Кеша...а не та ли это Галина Аркадьевна, что у вас на кафедре работает лаборанткой? -Та, Алуша. -Эвон как. А с чего это ты эту мым...эту женщину полюбил? -Понимаешь, Алуша, она сама меня первая полюбила... -Ага, вон оно как. Значит она первая полюбила? -Ну да. Сказала, что уже давно меня полюбила, а на днях, когда у Павла Ефимовича был юбилей, мы на кафедре... -Я в курсе, вы немного выпили. -Да, и Галина Аркадьевна, когда мы с ней понесли колбы...она...она, понимаешь Алуша, выпила шампанского. -Какой кошмар, твоя Галя алкоголичка, Кеша! -Так вот, она выпила шампанского и ты знаешь, мы понесли колбы, Галина Аркадьевна расстегнула верхнюю пуговицу, ей стало жарко... -Какой кошмар, да она мало того, что алкоголичка, она ещё и развратница! А волосы, Кеша..скажи мне, волосы она не распускала... -Нет... -Фух, это хорошо...А когда ты её полюбил, Кеша? Когда вы колбы понесли или когда она пуговицу расстегнула? -Ты смеёшься надо мной, да, Алуша. Мы..я полюбил, ну не то чтобы полюбил, гораздо раньше. Уже месяца три, как...мы тогда у Петра Ефимыча...Ты смеёшься, да? -Я? Да боже упаси...звони своей развратной алкоголице, будем делить -Кого? -Тебя Кеша... - Алуша, это всё Семёнов, он смеётся надо мной и говорит, что я подкаблучник, что я тридцать пять дет с одной женщиной, что так и умру не узнав плотских утех... -Да ты что? Вот подлец, но Кеша, что-то мне подсказывает, что с лаборантшей, Галиной Аркадьевной, ты не познаешь всю глубину чувств...Скажи мне, Кеша...как низко ты пал? -Алуша...Я ни-ни...это всё Семёнов, он даже заставил нас поцеловаться. -Ах, он, проказник. А с чего ты вот так...решил уходить -то от меня, но завязал бы интрижку... -Что ты...Алуша...Я слишком люблю и уважаю тебя...Я не смогу смотреть тебе в глаза, после того как... - После чего? - Алла замерла в руках с лопаткой, она как раз собиралась переворачивать котлеты. - После того как...я...как мы...поцеловались. - Земляникин, ты и.д.и.о.т? -Что, прости? -Да то. Твой Степанов прохода мне не даёт на протяжении тридцати пяти лет, а теперь он решил таким образом убрать тебя со своего пути. Давай, иди, иди, к своей распутной лаборантше, освобождай место Семёнову... -Что? Взревел словно бык Инокентий, - Семёнову? Я его...я...Где телефон? Алё, алё, Галина Аркадьевна? Между нами всё кончено, в смысле ничего не начиналось, но как же...вы и я...вы мне чётко дали понять, чтобы я...чтобы ушёл к вам жить...Ах, передумали...Что же...я рад...Да...и вам тоже...Хорошего вечера, да...действительно конфуз вышел...Ха-ха-ха, хорошо что разобрались... А кто это у вас там? Ах, Пал Палыч...Семёнов...ну привет ему передавайте... *** Сидят под жёлтым абажуром чета Земляникиных, водочку холодненькую в честь первого поцелуя, что тридцать пять лет назад случился попивают...Котлетками с грибочками закусывают, так у них хорошо... А конфузы, они со всеми случаются. *** -Ало, ало, Алла Ивановна, это Семёнов, здравствуйте, Алла Ивановна, а что такое с Иннокентием Петровичем? Он, понимаете ли дерётся. Да вот так, дерётся. Пришёл, набил мне лицо...Говорит, что я к вам приставал, помилуйте, я вас лет пять уже не видел. Тоже удивлены? Кто наговорил? Какая Галина Аркадьевна? Наша Галина Аркадьевна? Да вы чтоо? Она сплетница? Да что вы говорите, и распутница... Знаете...а с виду интеллигентная женщина...Ну замечал я за ней такое, замечал...Знаете, то глазом зыркнет...вот как-то прямо...развратно... Ну что же, порешаем этот вопрос извините, что побеспокоил, ничего страшного, я не злюсь на Кешу, мы же друзья...Что? Моей жене привет? Обязательно передам... Алла положила трубку на рычаг и тихо улыбнулась. Подкаблучник говоришь, а этот...полюбил...я те полюблю, я те так полюблю... Автор: Мавридика д. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни ?

Даже мама, отвернувшись, скрывает лёгкую улыбку. Все уж знают: Сашка влюблен. "Первая любовь" – многозначительно говорит папа. А Лизка от этих слов лишь качает головой: поду-умаешь. Отсталый у нее брат... Её, этой осенью, как пошли они в школу, уж даже целовал в щеку Ванька Сурин. И даже он был не первой ее любовью. Первая любовь у Лизы была еще в садике. Только жених Руслан вдруг куда-то переехал с родителями. Она тогда очень страдала. А тут ... первая любовь ... У мамы сегодня – много забот. Настроение дня особое – предпраздничные хлопоты. Мама замешивает тесто, ставит пироги в печь. Лиза немного помогает ей, но это занятие ей быстро надоедает. – Ох, мам, устала я! Пойду прилягу. Она идёт к себе в комнату, разглядывает красный флажок, купленный по случаю завтрашнего торжества, и шары в целлофановом пакете. Так хочется их надуть, но Лиза этого делать ещё не умеет. Вчера мама мыла окна. Лиза высовывалась в окно, а мама ее ругала. А Лизе нравилось вдыхать свежесть предпраздничной улицы, смотреть, как проезжают уже наряженные к празднику автомобили, слушать гул. Вымытые мамой стекла делали мир прозрачным, новым, умытым и ярким. Завтра Первомай! Сашка доедает и лезет в шкаф. Кричит маме из спальни: – Ма, а белую новую или белую старую? – Новую! Конечно, новую, – мама выглядывает из кухни, – Ты что! У старой тебе рукава коротки. Положи на стол. С пирогами закончу, поглажу. Сашка достает рубаху, смотрит на нее как-то уж слишком пристально. Обычно ему все равно – в чем ходить. – Женихаешься? – спрашивает Лизка словом, которое запомнила из разговора мамы и бабушки. – Сама ты... Праздник ведь! День международной солидарности трудящихся. А ну, повтори! – День мехды..мехдынародный ... , – Лизка сердится, что не может выговорить, – Мама сказала – Первомай. Умный очень, да? – О! Ты даже повторить-то не можешь. А мы уже с классом пойдем. Я транспарант понесу "Да здравствует мир, труд, май". – А ветки тогда для кого делал? А? – Лиза клонит голову, прищуривает вредные глазки. – Ветки девчонки несут. – Для О-оленьки своей старался. Так и скажи... – Эх ты! Я для демонстрации старался, для школы, чтоб колонна наша красивой была. Этот праздник весь мир отмечает. Мала ты ещё, чтоб понять... , – он отворачивается, – Мам, а брюки какие? – направляется на кухню. Ишь ты! Мала! Ничего не мала. И Лизка задумалась – весь мир? Значит все люди? И все они рады что ли? И у всех – шары и бумажные цветы... Обида Лизки отходит лишь тогда, когда и ее тоже начинают собирать на завтрашнюю демонстрацию: белые колготки с бубенчиками лежат на диване, новые туфли, о которых Лиза и забыла, мама их достает из пахнущей коробки. Вязаное красное платье ... почти новый плащик ... Всё это мама наглаживает горячим утюгом и аккуратно вешает на стул. Мамин новый светлый плащ тоже висит на плечиках рядом с папиным костюмом. Мама говорит, что папа пойдет на демонстрацию со своим заводом, Сашка – со школой, а они с мамой вместе – с маминой фабрикой. И лишь после прохода колонн по главным улицам, они воссоединятся и отправятся в парк на аттракционы. Далее в планах – забрать пироги и пойти к тете Вере, папиной тетке. Там будет праздничный стол. Лизка знала, что там она обязательно встретится с Машей и Костиком – они были какими-то двоюродными. Лиза не вникала в родственные связи, и на таких праздниках все время они играли вместе. А у тети Веры, в частном секторе, было где разгуляться. Вечером по очереди принимают ванну – завтра же праздник. Папа из ванной выходит раскрасневшийся, шутит и напевает под нос. А мама накручивает на голову бигуди перед зеркалом, и ей все кажется, что она что-то забыла... Утром первого мая Лизу будит Сашка. Радио уже зазывно звучит звонким голосом диктора. – На улицах перед Красной площадью собираются трудящиеся столицы... На гостевых трибунах – представители более пятидесяти стран... Лиза с распущенными волосами в белой майке и трусиках, сонная, идет в туалет и ахает: комната наполнена большими надутыми шарами. Зелёные, жёлтые, голубые, красные... Как нравятся Лизе голубые и красные шары! На диване сидят папа и Сашка, и ещё продолжают шары надувать. Такой день сегодня особенный... Аж дух захватило... Она лишь мельком видела нарядного Сашку – чуб набок, рубашка чуть расстёгнута сверху. Ну, прям, точно – жених. Пока она умывается и завтракает, Сашка убегает, прихватив много голубых и красных шаров. Лизка "надувается": голубые и красные шары ей нравились больше других. – Лиз, неужели тебе не хватит? Смотри, сколько! – успокаивает мама. Папа собирает им шары в одну связку. Получается здорово! Мама спешит, суетится, сооружает себе пышную прическу. А потом заплетает Лизу – вплетает ей в "баранки" новые гофрированные ленты. Наконец, они выходят с мамой на улицу. А там.... Утро, как по заказу, солнечное и свежее. Уже зеленью подёрнулись деревца, трепещутся всюду флаги, гремят репродукторы: – Утро красит нежным цветом Стены древнего Кремля... И народу кругом полно, и все нарядные и счастливые. В руках ветки с мелкими липкими листочками и бумажными цветами, флажки, шары. Громко лопает один шар из Лизиной связки – Лиза пугается, а мама лишь смеется. – Ничего, Лиз, вон их сколько... Мама сегодня как модель из глянцевого журнала: начес, капроновые чулки, лаковые туфли на толстом каблуке, светло-серый плащ с поясом и газовый серебристый платок на шее. Ох, что творится у маминой фабрики! Тут уже и пляшут, и хохочут, и громко кричат друг другу, собираясь колоннами. Они с мамой несколько минут ищут мамин отдел, и Лиза все переживает за шары. Но вот, наконец, и знакомые лица. – С праздником, Танечка, дорогая! С праздником! Сколько ж у мамы друзей. Алые ленточки в петлицах пальто и плащей у всех. Такую дают и им с мамой. Лиза сразу видит знакомую девочку Соню. Она тоже нарядная – красный плащ, красный бант, ветка с цветами и шарами. На радость их ставят в колонну вместе. – А моя мама петушков наделала целую кучу, – хвастается Соня, – Мы потом их во дворе раздадим всем детям, потому что праздник. Я раздавать буду. И Лиза немного расстраивается, что ее мама тоже не наделала петушков. – А мы в парк пойдем, а потом к тете Вере. Там у нее собака есть – Веста звать. Будем играть с ней, – говорит тоже, чтоб чем-то похвастаться. Но вот уже их бесформенная толпа двигается, превращается в организованную колонну. И они идут в людском море, плохо видят – что происходит вокруг, но дружно вместе со всеми кричат "Ура", утопая в песнях, цветах и красных транспорантах. Они – тоже часть этого всеобщего праздника. Они тоже несут шары, украшают колонну, кричат. Они – часть этого мехды...междынародного, часть Первомая, общего и праздничного... И так радостно идти, видеть улыбающиеся лица мам, пап, слышать песни, смотреть на людей, которые машут им из окон домов. Они дома, но они тоже причастны. Казалось, что всеобщее счастье сконцентрировалось тут, удесятерилось, и весь народ, как они с Соней, бесконечно счастлив и един. И уже нет обиды на Соню за эти петушки. Наоборот, хотелось сказать: какая же молодец – твоя мама. А дальше, в будущем, обязательно будет ещё лучше. Потому что все об этом говорят: "Вперёд!", "В светлое будущее!", "Построим!", "Выполним!", "Даешь!"... Хотелось лететь, бежать, скакать в это будущее, когда и они станут взрослыми, когда они непременно также со своими детьми будут радостно идти по этим улицам. Только так... А как может быть иначе? А после главной площади колонна опять превращается в многоголосую толпу: – Транспаранты на машину, седьмой цех! Транспаранты на машину... – Вить, Вить, ты к Гальке пойдешь? И гармонь: – Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой... Они ищут папу. Папин завод тоже прошел, но папы все нет. Зато подбегает Сашка с другом, такой заведенный, веселый. – Мам, мам! А мы громче всех кричали: "Мир, труд, май". Вы не слышали разве? Нет? – Ты папу не видел? Ты с нами, Саш? Мы в парк, потом – за пирогами и к тете Вере. – Нее, мы с ребятами к речке пойдем. – Не вздумайте лезть в воду! Ген, следи за ним... Генка радостно кивает. – Вы что, тёть Тань, холодно же ещё... Они убегают, потому что их ждут девчонки. А Лизка немного завидует брату. Но не так, как раньше. А как-то по-другому, по-доброму что ли. Вот она вырастет и тоже будет свободна. Не с мамой за руку, а вот также побежит – с друзьями. А пока ей хорошо и с родителями. Папа находится, и она скачет меж ними, иногда они поднимают ее за обе руки, и она летит особенно далеко и высоко. В парке, на открытой площадке играет "живой оркестр". Звучат всякие марши, вальсы и танго, от которых душа поет и хочется кружиться и танцевать. Но ещё больше ей хочется на качели–лодочки и "Чёртово колесо". Везде на аттракционы – очереди, папа покупает им по эскимо, и они съедают его, пока стоят тут. Мама с папой встречают знакомых, болтают, смеются, и Лизке сейчас просто очень хорошо. На обратном пути они в будочке берут по стакану разливной газировки, им с мамой – с вишнёвым сиропом, а папе –с малиновым. Газировка очень вкусная... А потом, забрав пироги, идут они к тете Вере. Там, у тётушки Веры, за длинным столом восседает родня. Их встречают гвалтом, мамины пироги тонут в разносолах стола. Им передают тарелки, вилки, они сытно едят и выпивают. По телевизору показывают Красную площадь, разливается громогласное "Ура", а подвыпивший дед Гена, кричит вместе с телевизором. Папа говорит красивый тост. – Хочу выпить за нашу страну. Пусть она гордится своим народом, а народ ее за это уважает! Пусть в скором времени все советские люди будут счастливы! Обжигаясь, Лиза ест горячую картошку, спешит. Ест с аппетитом и поглядывает уже на Костика, Машу и подросшего за год Веньку. Они торопят ее глазами: давай уж ешь, да побежали играть... Хорошо, что мама догадалась прихватить другую одёжку. Белым колготкам пришлось бы плохо. Они лазают по деревьям, наводят порядок в конуре Весты, качаются на качелях и ползают под столом, под ногами взрослых. А потом является Сашка. Не один, а со своей Олей. Она немного стесняется, но принимают ее хорошо. Мама хлопочет, кормит, даже обнимает ее... А Лизе, от доброты сегодняшнего дня, даже ничуть не обидно. Радостно за Сашку. Оля заглядывает к ним под стол: – Эй, банда! Вы чего тут? И вскоре уж качает их во дворе по очереди на качелях высоко-высоко, помогает построить шалаш из фанеры и рассказывает веселые истории. И Лиза думает, что на месте Сашки и она б влюбилась в эту Олю. И ее Ванька – жених из класса, не такой хороший, как эта Оля. И когда она вырастет, станет такой же, как брат, обязательно найдет себе другую – следующую любовь. Получше. И потом они с избранником поженятся, у них будут дети и пойдут они на первомайскую демонстрацию. И шаров побольше купят красных и голубых, чтоб никому не обидно было. Возвращаются они домой уставшие, но счастливые. Папа особенно весёлый, потому что выпил. Он несет Лизу на спине, она обхватывает его ручонками за шею, чтоб не упасть, но мама все равно немного переживает. А Лиза прижимается к отцу, ее уже клонит в сон, и она думает – как же жаль, что Первомай кончился. Вот бы каждый день был Первомаем. Ведь весь день все радовались и улыбались друг другу, весне, стране. Все становились немножечко роднее и ближе. И она это почувствовала, она тоже стала немножко другой. Это точно. Когда ещё будет такое? Когда? – думает Лиза. Ну, разве что на следующий День мехды...междынародной солидарности трудящихся. Засыпает Лиза очень быстро, с улыбкой на лице. Внутри нее светится, греет что-то прекрасное, ни на что не похожее, доброе и солидарное со всеми. И она точно знает – это прекрасное поможет ей в жизни. И это доброе останется с ней надолго. Это то, что подарил ей Первомай. 🚩🚩🚩 С наступающим Первомаем, друзья! Всем, кто помнит эти ощущения ... Автор Рассеянный хореограф

– Говоришь тебе, говоришь! Мам, ну, какая в твоём возрасте картошка?! – Так я и немного, Галюнь, в этом году ... Нормально. Я по чуть-чуть каждый день. Да и Севастьяновы же под рукой. Коль не справлюсь, подсобят. – Мам, я чего звонила-то вчера. Я Лерку к тебе привезу. Завтра выезжаем. – Чего, решили всё-таки? Видно плохи дела, да? – Ох, не спрашивай! Приеду – расскажу. Но надо её оторвать от компании этой. И психолог советует обстановку сменить. А сама знаешь – Валя работает, ей сейчас совсем никуда не вырваться. Да и мне. Я пару дней у тебя побуду только. – А Леру надолго ль оставите? – Посмотрим. Хоть бы недели две продержалась. Ноет – не хочет. Но мы ей условие поставили. Либо-либо... – Везите, Галюнь. Везите... Правнучку Галя привезла рано утром на такси. Железнодорожная их станция называлась – 1365 километр. Оттуда надо было дойти до ближайшего поселка, и уже там появлялась связь – можно было вызвать такси. – Привет, бабуля. Я к тебе в колхоз приехала чилить и исправляться! – зашла в дом Лера и холодно обняла прабабушку, – Сумку куда? Колючая, конфликтная, с выбритыми висками и дерзким характером Лера осматривала свое новое жилище. Галина закатила глаза, обняла мать. – А куда хошь. Спать вон там будешь, в спаленке за шторкой. – Во-о, за шторкой – это изи. Что сказала правнучка, Катерина не поняла, но переспрашивать не стала. Суетилась уже с накрыванием стола. – А чего у вас, интернет не ловит что-ли? – Лера ковыряла вилкой рассыпчатую картошку, уткнувшись в телефон. – Да какой тут итернет, Лерочка! Тут связь-то только вон на опушке ловит, да на горе. Туда хожу вам звонить. Нет, некоторые что-то делают. Антенны ставят разные, ну а мне-то зачем? – Отстой! Чего ж я делать буду тут? Как я без инета? Галюня напряглась, чувствовалось, что любой такой разговор с внучкой был для нее тяжёлым. – Мы договаривались, Лера! Ты обещала! – строгим тоном вещала бабушка. – Да ладно, спросить уж нельзя. Вот облом! – она явно не ожидала отсутствия связи, – Бабуль, а чем же вы тут занимаетесь, без связи-то? – Так чем ... Сейчас вот картошку копаю потихоньку. Помидоры закрывала. Возьмёшь? – спрашивала Галю. – Посмотрим, мам. Немного разве... – Ага. Колхоз «Фитнес Ильича» отправил меня на сбор картофеля! – Лера никак не могла успокоиться от отсутствия интернета, водила телефоном по углам. Катерина улыбнулась шутке, а Галина рассердилась. – Не дерзи, Валерия! Тебе надо сменить деятельность, сменить общение, отдохнуть от твоих дружков. Вот и отдохни тут. – Ладно, напомни, баб, как помыться тут у тебя, я чилить пошла. Устала ... – Так ведь вот – согрела я бак. Бери вон ведёрко, поддевай, да и в баньку. Топлю-то по субботам. Ну, можно и сегодня. Только воду-то все равно туда таскать горячую. – Вот, блин...я уж и забыла, что у тебя тут – те еще удобства. И тут Галина подскочила, схватила ведро. – Давай, я сейчас помогу. Полотенце бери, а я воду принесу. Бельишко не забудь. А постель-то, мам, застелена? – Лежит белье, надеть только, – ответила Катерина. – Вот пока она купается, я и застелю. Идём, Лера. И началась суета. Галина бегала туда-сюда, нося внучке шампуни, гели, одежду. Она застелила постель внучке и навела чаю с малиной. Катерина убирала со стола и удивлялась. Девке четырнадцать лет, а беготни вокруг нее, как вокруг трехлетней. – А сама-то она не справится что ли? Что бегаешь-то, Галь? – Так ведь не знает она здесь ничего. – Так чего знать-то? А когда Лера улеглась, они, наконец, поговорили. Подростковый кризис Леры уже сказался на всей семье. Уже ссорились её родители, Валентина – дочь Галины и ее муж, уже был конфликт зятя с тёщей, уже поставили Леру на учет к психологам. Проблемы в школе перешли за грань. Последнее время они улаживались, но сейчас, при переходе в класс девятый, классный руководитель уже намекала на специнтернат для трудных подростков. Лера была агрессивна, у нее часто менялось настроение, подавленность сменялась вспышками ярости, а ярость – депрессией. И компания... Подружка из неблагополучной семьи, старше ее, болтающаяся вообще без дела, Леру устраивала больше всего. Она тянула Леру на тусовки, а та возвращалась с запахом алкоголя, и родители уже переживали о том, не пристрастилась бы Лера к наркотикам. Но могли они только переживать. Работа, карьера забирала все их время. УВалентина всегда – сложный период на работе. Лерой всегда занималась Галина, хотя тоже ещё работала. Зять теперь валил вину на неё, а она, как могла, спасала внучку. И вот эта поездка в деревню была одним из методов. – А вы с ней-то откровенно говорили? –не понимала Катерина проблемы, о которой раньше и не слыхивали. – Да сколько раз. Но как откровенно – она закрыта, как в коконе. Невозможно достучаться. Я говорю-говорю, потом орать начинаю. Нет никакого терпения уже. Через пару дней Галина уехала. Лера утром проснулась от гула мух за стеной. Каждое утро этот однородный и нудный звук её будил. Он расставлял точки утренней яви по местам. Бабки не было. Лера заглянула в холодильник. Никакого тебе привычного йогурта. Электрочайника тоже нет, и она поставила железный чайник с крупными маками на электроплитку. Лера привыкла, что завтрак её ждал всегда. Это было всю ее сознательную жизнь. Её завтрак взрослые всегда перепоручали друг другу, заботились и даже заставляли напором завтракать по утрам через "не хочу". И вот впервые завтрака не было, и никто не стоял над душой, не звонил – спрашивая. Она вышла во двор. Муська потягивалась на крыльце, демонстрируя свой детоносящий живот. Навстречу Лере сразу прибежал дворовый пёс Трой. – Трой, а бабка где? Покажешь? И Трой подбежал к калитке, оглядывался. – Да погоди ты, я ж в пижаме. Лера, так и не допивши чай, переоделась и направилась за Троем. Трой вел её за деревню. Как только зашла Лера за угол крайнего дома, так и увидела бабку. Она была в поле. Сухонькая, в длинной серой юбке, в наклонку собирала картошку. Была тут она не одна. С другой стороны поля ещё несколько человек. Лера подошла поближе и рассмотрела – в поле работали дети, младший – лет шести. – Ты чего, бабуль, с утра пораньше-то и в поле... Ох, сколько тут тебе ещё копать! А я встала, думаю – чего поесть-то? Бабушка разогнулась с трудом, увидела внучку. Та в джинсовых шортах, крутой яркой кепке и белых кроссовках оглядывала поле, длинные рядки ещё невыкопанного картофеля. – Так вот, картошки накопаем, да и поедим её. Хошь – натушим, хошь – нажарим. Да и булки там есть. – А там что, дети что ли копают? – Лера махнула рукой на ту сторону поля, где гурьбой копошились дети. – Да, это Севастьяновы. Многодетная семья, пятеро их, детей-то. Оля, старшая, как ты примерно, да и Коля такой, год у них разница. Родители-то на работе сегодня, а они – на картошке. – Вот отстой. Ну и жизнь у ваших бедных деревенских ребятишек, прям батрачья, – Лера постояла ещё немного, посмотрела на бабку, и все же предложила, – А давай я помогу ... – Давай, коль не шутишь...Вот перчатки держи, а то манюкюр свой испортишь. Катерина показала Лере, как разбирать картошку. Вдвоем дело пошло побыстрее. – Тоска у вас тут. По телику – пять программ, интернета – нет. И как тут у вас молодежь живёт? – она косилась на ребят. – Как живет ... А ты знаешь, какой они плот построили на реке? Мальчишки... Парус сделали, по реке плавают. И горит все огнями разными. Ох! Красота, я разок видела. Гирлянда, прям по реке плывет. А ещё купаются, по грибы ходят, на великах и мотоциклах гоняют, костры вечерами жгут и поют. – Ага, и картошку копают. – Ну, да. Как без этого? У того картошка не родится, кто пахать ленится. И на покосы с отцами ездят все. И скотину кормят. А кто коров держит – и доят, и пасут. Кстати, ты там курям не дала? – Не-ет, а надо было? – Так ить, пока не жарко сюда я побежала, темно ещё было, спали куры. Ладно, переживут они. – А ты, бабуль, вот так всю жизнь прожила? Куры, картошка... – Да. Куры, картошка, корову еще держали, детей ростили, внуков нянчили – маму твою. А ещё свадьбы гуляли и праздники, работали и рассветы встречали... – Рассветы? – А как же. Утро будет мудро птицам на разлет, молодцам — на расход. А ты хоть раз рассвет-то встречала? – Нет. А зачем? – Ну как? Жизнь прожить и рассвет не видеть? Ведь как мы с дедом. Вставали раненько, выходили во двор, а солнце входит и освещает лица-то наши. И так хорошо становится мне. Вижу – и ему тоже. Теплеет на душе и наполняет солнце нас силами. Солнце ярче и сил все больше, для нового дня. А ты попробуй сама-то, тогда и поймёшь. Пока разговаривали и двигались по рядку, сравнялись с компанией детей. – Здрасьте, тёть Кать! Утречка доброго..., – девочка в закатанных трениках, косынке и черной футболке с мужского плеча прокричала. – Здрасьте, здрасьте. Мать-то на работе, Оль? – Ага, у неё сегодня загон ремонтировать будут, приедет бригада. – Понятно. А ко мне вот правнучка приехала. Лерой звать. Оля приветливо помахала рукой, Лера ответила. – Айда купаться после картошки с нами. – Можно... – Давай, только я детей накормлю всех, и Генка вон за тобой прибежит. – Бабуль, можно? – уже потихоньку спросила она Катерину. – Да почему нельзя-то? Ты уж взрослая, сама и решай, что здесь делать будешь. Лера на картошке устала быстро. Катерина её не держала, но глядя на детей, продолжающих копать, Лера не уходила тоже. – Поди что ли, поставь картошку варить, да курей покорми, – уже отправляла её Катерина. – Как это? Я не сварю, я не умею... – Картошку не сваришь? – Нет, меня никогда не заставляли готовить. Не детское это дело. Я только яичницу могу, ну и разогреть в микроволновке. – Ладно, для первого раза вместе сварим. А сейчас давай картоху в тележку грузить. Баба Катерина устала очень. Картошку в сарае разгрузили и она легла в хате на диван. – Лер, не могу совсем. Там мешок...курям поди дай, один ковшик и хватит. А ещё травки им порви. А потом покажу тебе как картошку чистить. – Бабуль, я не могу, я тоже устала..., – Лера развалилась в кресле. – Вот и я... Значит без обеда пока. А как же ты? Купаться-то голодной плохо. – Ну давай, сделаю. Говори – как... Такое ощущение, что картошку правнучка чистила впервые. Половина картофелины оказывалась в мусорном ведре, но Катерина была терпелива. Пусть так, но зато сварит сама. Когда прибежал десятилетний Генка, Лера оказалась не готова. Платье мятое, утюг допотопный, но Катерина лежала на диване, держась за спину. Пришлось внучке все делать самой. А вот как только Лера убежала, Катерина встала, воткнула в штепсель вилку радио и принялась за дела. Она, действительно, была стара. От работы в поле уставала и давно собиралась картошкой больше не заниматься. В груди порой что-то кололо, сжималось. Но наступала весна и каждый раз Катерина думала, что вот – ещё годик. Но сейчас не поднималась с дивана она специально. Пока была тут Галина, пока крутилась вокруг Леры, та и правда, хандрила. Ныла, что умрет тут от тоски. Ей нечем было заняться, а сейчас девчонка расшевелилась. Хорошая девочка. Нет, совсем не испорченная, какой представляли её родственники. Как будто играла она там у них в городе свою роль – подростка трудного, а здесь сняла с себя эту шкуру и осталась такой обнаженной, неумелой и растерянной. Узнала бы сейчас Галина, что дети одни на реке, ох, дала б взбучку матери. Но этот вечный надзор и вызывал бунт, эта несамостоятельность и породила полную безответственность за свои дела и поступки. Правнучка вернулась с красным носом и бухнулась на табурет. – Ха-айп! Бабуль, такой хайп. Мы накупались! Колька так ныряет! Как профессионал. Ба, а у Ольги купальник – вааще зашквар. Я ей свой синий подарю, она отпадет от восторга. У меня их все равно штук пять. – Конечно, подари. Она рада будет. А я мясо потушила, будешь? – Ещё как! Хавать хочется! – Хавают собаки и свиньи, а ты же человек ... Лучше ешь ... А вот Трою кость поди отнеси, пусть хавает. А вечером ей обещали большой костер за деревней. – Бабуль, они такие песни поют. Я и не слышала таких. Коля на гитаре играет хорошо. – Да, так ить он в музыкальную школу в Лемешовку ездил. Да. И в школу туда, и в музыкалку. И Ольга там училась. – Тут у вас и музыкальная школа есть? – Есть, ну как школа. Педагоги прям на дому учат или в школе простой. Но учат хорошо. – Блеск..., – резюмировала Лера, – А я так и не закончила. Отправила меня маман на фоно, но мне лень было. Там учить столько... А на следующий день баба Катя учила их с Ольгой варить особенный грибной суп. "По старинке" – назвали его девчата. Наварили столько, что ели потом всей оравой три дня во дворе за столом у Екатерины. Малышня не отходила от корзины с родившимися у Катерининой кошки котятами. – Бабуль, а рожать тяжело, да? – они сидели вечером на диване, пили чай с медом. – Нелегко. Мать-то твоя не рассказывала, как тебя рожала? – Нет. – Ну, слушай, я расскажу, как Галю родила. Федя-то мой тогда за председателя колхоза остался, дневал и ночевал в правлении, закрывали имущество тогда, технику. Осень же. А я чего... Молодая ещё. Мне ж восемнадцати ещё не было, как Галя-то появилася. Я вечером в сарай пошла за чем-то, да там и прихватило. На сено уселася и сижу. Раз покорчилась, два. Думаю – пройдет. Только потом уж поняла, что началося. Думаю – ох! А повитуха-то бабка жила в Лемешовке тогда. Думаю, куда идти? К ней, али к Феде, в правление. А ведь стыдилися тогда и родов-то этих. Думаю, как я к нему пойду, да и направилася в Лемешовку. А на краю села, как я на колени бухаюсь от боли меня Силантьев дядя Боря увидел, на телеге ехал с сыном. Подхватил, на телегу и в Лемешовку погнал. – Не рожай, кричит, не рожай пока, терпи. А у меня уж и терпежа нет, а молчу, держу в себе крик-то. Кряхчу только. Стыдно ведь. А родить нельзя погодить. А мальчонка-то его в правление побежал. И тут, представляешь, вижу – Федор мой, как прынц, на коне верхом нас догоняет. А я уж и света белого не вижу. Вот так и ехали, он надо мной скачет, а я охаю, а сама улыбаюся ему, стараются. Так и прискакали – я на телеге, а Федор мой рядом, на коне. Родила я в сенях у повитухи -то, уж потом на постель перешла. В общем, не терпелося твоей бабке появиться на свет. Да-а. Горьки родины, да забывчивы. А нам с тобой к деду на могилу сходить надо. Любил он тебя очень, жаль вот понянчился мало. Расскажешь ему, как живёшь... И казалось бабе Кате, что никто и никогда не рассказывал правнучке такое, с интересом она слушала ее. Все не о том с детьми говорят, все думают – ну, дети же. А они взрослеют, им жизнь познавать, ох, как надо. Картошку выкопали всю до конца. Дети Севастьяновы помогли докопать и им. Колька уже не спускал глаз с Леры, а Лера улыбалась ему. И однажды он позвал её встречать рассвет. – Лер, ты курям уже дала? – Да, бабуль. И Троя накормила, и Муську с котятами. А давай я пол помою, суббота же. Ольга вон тоже убирается. Галине и Валентине звонили, докладывали. – Ну, как вы там? Устала, мам? Приеду забирать на днях, – Галина собиралась. – Какое там устала. Наоборот, помогает мне Лера, готовит, в доме прибирает. А как они двор с ребятами вычистили, перестановку мне тут сделали. Теперь у меня прям, как на даче. – Это с Севастьяновыми что ли? – С ними. – Ну так, пуст ещё что ли погостит? – Конечно, оставьте её вообще до школы тут. Уж немного осталося. – Ты смотри там, мам, за ней. Глаз да глаз. – А мы обе друг за другом смотрим. Я – за ней, а она – за мной. Так и было. Лера не могла подвести прабабушку. Полюбилась ей она за эти дни сильно. Свою маленькую, слегка сгорбленную, но по-прежнему такую сильную и мудрую огорчать она не хотела. Она чувствовала её беззащитность и некую наивность, веру во все хорошее. Хотелось защитить ее, преодолеть все ради нее. Никогда и никто не становился Лере вот так дорог. Никто с ней так прямо и откровенно о многом не говорил. – Бабуль, а ты о смерти думала? – они сидели у могилы деда Федора. – Думала, как не думать. – Страшно тебе? – Есть немного. Но все время думаю, что встретит меня там Федя верхом на коне, как тогда – в молодости. И будет мы там обязательно молодыми, а не как сейчас немощными. Так подумаю – и легче, – и увидела Лера во взгляде бабушки настоящую романтику — с надрывом и сдерживаемыми слезами. – Да, так и думай, он встретит! Обязательно встретит. – А ты вот что, Лер. Я пойду потихоньку вон по кладбищу, а ты поговори с дедом. И не торопися. Расскажи ему о жизни своей, о том, о чем с живыми и не поговоришь порой, о трудностях и радостях расскажи. Хочешь – и о планах. Баба Катерина посеменила к родным могилам, оглядываясь на правнучку. И Лера сейчас, глядя на фото, отчего-то так хорошо вспомнила дедов взгляд. Тот, что был только у деда. В нём и боль, и тоска, и в то же время готовность пошутить, поддержать. Во взгляде деда было столько мудрости, как будто видел он наперед все ее трудности и уже переживал за неё тогда. А трудности у Леры были. И она вдруг сбивчиво, но очень подробно начала ему рассказывать, жаловаться на жизнь, и на себя. А Катерина наблюдала, как правнучка сидит на скамье у могилы её мужа, говорит что-то и утирает кулаком глаза. Вот и хорошо. Хорошо это. Наполняется сердце добром, а все плохое уходит. Каждый из нас так нуждается в откровенности, тепле и в настоящей безусловной любви. А любовь – она от сердца к сердцу. Автор: Рассеянный хореограф.

Лера только вздохнула в ответ, кивая. А Лидия Алексеевна чуть скуксилась, повела плечиком, но промолчала. Не захотела себе праздник портить. Именины, как-никак. Вот и нечего растрачивать хорошее настроение на лишних людей, ничего не понимающих в поэзии. Лишней на празднике была, конечно, Лера. Свекровь всегда умела дать ей понять, что литературный язык не чужд семейству Некрасовых, да и вообще образование – это основа всего. Вот только у Леры его нет и не предвидится. И вообще, Павлику Лера не пара. Павел Сергеевич Некрасов, сын Лидии, человеком был мягким, конфликтов на дух не переносил, а потому, всегда пугался, когда Лидия Алексеевна вдруг начинала «воспитывать» невестку. - Мамочка, ангел мой, не нужно! Ведь Лера ничего плохого сказать или сделать не хотела! Давайте жить дружно, а? Что нам делить? Ведь мы семья! Лера всякий раз порывалась сказать, что делить полагается его, Павла. Внимание, доброту и желание угодить всем и каждому в маленьком семействе. Но она прекрасно понимала, что никакого толку от этих бесед не будет. Павел любил мать, но и жену свою любил не меньше. А потому, все конфликты заканчивались, как правило, одинаково. Высоченная температура валила с ног Павла, и Лере не оставалось ничего другого, как только вежливо отвечать на многочисленные вопросы свекрови, которыми та сыпала исключительно по телефону, так как страх заразиться от сына был всегда сильнее желания его проведать лично. Выражался ли так стресс у Павла, или же это были просто совпадения, но Лера мужа своего любила, волновать не хотела, а потому терпела, стараясь как можно реже встречаться с его матерью. Отношения Леры и Лидии Алексеевны были мало похожи на не раз описанные в анекдотах свары свекрови и невестки. Не было такого. Было просто тихое презрение со стороны одной, считавшей девушку «без роду и племени» выскочкой и приживалой, и, как бы это ни прозвучало странно, жалость, со стороны другой. Да, Лера свою свекровь жалела. Потому, что никак не могла понять, почему количество прочитанных книг и умение правильно выбрать вилку во время «парадного» обеда, позволяет сделать вывод – хороший человек или не очень. У нее насчет этого были свои понятия. Лера выросла в спальном районе одного из крупных промышленных городов. Родители ее были работягами, которые лучшим отдыхом считали рюмочку под хорошую закуску и компанию, в которой никогда не вели бесед о книгах или музыке. Здесь в ходу были другие разговоры. И пусть Лера ничего в них не понимала, она выходила вместе с родителями на субботники весной и осенью, приводила в порядок двор и детскую площадку, красила качели и турники, на которых потом болталась с подружками вниз головой, радуясь, что мама позволила надеть новенький спортивный костюм, привезенный отцом из Москвы, куда он мотался по каким-то своим делам, а после неслась к одной бабушке, которая жила на соседней улице, чтобы помочь, и тут же, снабженная каким-нибудь гостинчиком, к другой. И там, и там ее ждали. И не только для того, чтобы вручить тряпку и попросить протереть полы или сбегать в магазин. Нет! Ее ждали теплые руки и, пусть и скупое, не слишком правильное, как сказала бы Лидия, но участие. Бабушки Леры не знали красивых слов, и не читали наизусть стихов, но они умели с ходу определить, что у внучки смутно и тоскливо на душе, а совет, данный ими вовремя и по делу, всегда находил отклик в ее сердце. Лера знала, что ее любят. - Ты почему раздетая?! – упирала руки в боки бабушка со стороны отца. – Что это за вид?! - Ба, там тепло! – Лера одергивала модную юбочку, купленную накануне мамой, которая считала, что девочка должна быть одета не хуже других. - С носу потекло! Чтобы я тебя без теплых штанов больше не видала! Так матери и передай! Застудишься – как рожать будем?! Лера чмокала в подставленную щеку бабушку и вылетала из ее квартиры с рублем в кармане, выданном на кино-мороженное, и напутствием: - Блюди себя-то, детка! Это главное в жизни! Другая бабушка первым делом усаживала Леру за стол и не успокаивалась, пока та не выкатывалась шариком в коридор, так как время поджимало, и пора было на тренировку или заняться уроками. - Ох, заездили ребенка… - Бабуленька, мне нравится танцами заниматься! - Ну, ладно! Иди! Погоди-ка, на вот тебе! Полакомишься чем-нибудь, а то худая, как щепка! - Мне бабушка уже дала рубль. - И я дам! Нельзя, что ли? Иди уже! И передай привет баловнице! Скажи, что я ее на чай жду! - Передам! Этот мир был совершенно не похож на тот, в котором вырос Павел, с театральными постановками, расписанными по графику, с книгами в тиши библиотеки, под которую в большой квартире была выделена отдельная комната, и роялем, на котором никто не играл с тех пор, как не стало отца Лидии, который был известным композитором. С рояля полагалось смахивать пыль специальной метелочкой и не дышать на его клавиши, которые, по уверениям хозяйки, еще хранили тепло рук прежнего владельца. Лера с Павлом никогда бы не встретились и не имели бы даже шанса познакомиться, если бы не случай. Родители Леры, которые мечтали о том, чтобы девочка получила приличное образование, отправили ее после школы в Москву. Поступать. Чего им это стоило, Лере даже подумать было страшно. Родители об этом молчали, а Лера спросить боялась. - Учись! Ты у нас одна. Помогли бабушки, которые съехались и сдали одну из своих квартир, родители влезли в кредит, и Лера, снабженная таким количеством напутствий, что не помнила и половины от их обилия, отправилась покорять столицу. Поступила она с первого раза, что было сродни чуду. Нет, училась она всегда хорошо, но уровень подготовки все-таки оставлял желать лучшего. Но Лера не привыкла отступать. Просидев за учебниками все время, которое оставалось до экзамена, она собралась и вполне прилично сдала экзамены. И, увидев себя в списках, так обрадовалась, что пулей вылетела из университета, мечтая, наконец, увидеть столицу, но на ступеньках оступилась и сбила с ног полноватого, но очень симпатичного парня в очках. Очки приказали долго жить, а парень помогая подняться на ноги Лере, неожиданно даже для самого себя, выдал: - Вы такая красивая! Как солнце! Боже, что я несу! Позвольте пригласить вас на свидание?! Умоляю! Не отказывайте мне сразу! Хотя бы минутку подумайте! - Я… - Милая девушка, поверьте, я не всегда такой смелый! И вообще, я с девушками как-то не умею общаться. А с вами почему-то хочется. Почему? - Не знаю, - отмерла, наконец, Лера. – Но бабушка говорит, что если чего-то очень хочется, то немножко можно. Правда, это она про мороженое, когда горло болит. - Интересный пример, - Павел спохватился и убрал руки с талии Леры. – Простите… - А вы точно меня хорошо разглядели? – рассмеялась Лера, глядя на его смущение и алевшие щеки. – Очки-то тю-тю! - Для того, чтобы понять, насколько вы красивы, они мне не нужны! – тихо ответил Павел и протянул Лере руку. – Идем? - Куда?! - А куда угодно! Лишь бы вместе! Они бродили по Москве до самого утра. О чем-то говорили, чем-то делились, и никак не могли понять, как так получилось, что встреча была дана им именно в тот момент, ведь казалось, что знают они друг друга всю жизнь, настолько легко и просто им было. Встречались они почти год. Лера просто летала все это время. Она уже понимала, что не просто влюбилась в Павла. Они буквально дышали друг другом. И все это спокойно, размеренно, в полной уверенности, что так и будет до конца дней. Больше всего они хотели узаконить свои отношения и начать жить вместе. Но эту мечту пришлось отложить. Лера вынуждена была оставить учебу и уехать домой. Сначала ушел из жизни ее отец, внезапно, неожиданно для всех. Он никогда не жаловался на сердце, но именно оно стало причиной того, что Лера вмиг осиротела. Потому, что мама ее не перенесла такого удара. Сначала она легла, отвернувшись к стенке и отказавшись разговаривать даже с дочерью. А через пару недель после того, как Лера вернулась домой, ее маму хватил инсульт. И, конечно, ни о каком возвращении в Москву речи уже не шло. Теперь на Лере была мама и две бабушки, которые разом сдали, но старались держаться ради внучки. Уезжая из Москвы, Лера попыталась было вернуть тоненькое золотое колечко, которое подарил ей Павел, прося ее руки. - Паша, я вряд ли вернусь. Сам понимаешь. Я нужна дома. А ты… Ты умный, красивый и очень-очень хороший! Ты найдешь еще ту, которая станет тебе хорошей женой! – Лера старалась не плакать, но слезы-предательницы катились и катились по щекам. - Я уже нашел, - спокойно ответил Павел, надевая колечко обратно на тонкий Лерин палец. – Другая мне не нужна! - Но мы же не сможем быть вместе! – Лера была в отчаянии. - Кто это сказал? – все так же спокойно отвечал ей Павел. – Просто нужно все обдумать и решить, как дальше. Лера тогда подумала, что это был просто благородный порыв. Ее Павел и не мог поступить иначе. Но оказалось, что слова у этого, молодого еще, человека, с делом не расходятся. Не прошло и месяца, как на пороге родительского дома Леры появился Павел. - Я приехал. - Проведать? - Нет. Остаться с тобой. - Паша, ты же понимаешь, что моя жизнь совершенно не похожа на твою? - А наша? Какой она будет? – Павел обнял свою невесту. – Пусть будет хорошей? Попробуем? - Да… Его поступок Лера оценила по достоинству. Павел оставил хорошую должность в столице, попросив перевода в филиал фирмы, в которой работал, и через пару месяцев они с Лерой тихо расписались и зажили одной семьей. Свадьбу играть не стали. Не до того было, а потому со свекровью своей Лера познакомилась только через год, когда не стало мамы и пришлось ехать в Москву, чтобы забрать документы из университета. Оставить бабушек Лера не могла, да и к тому же ждала ребенка. До учебы ли ей было? Лера решила отложить этот вопрос и получить образование позже. Работа у нее уже была. Мамина подруга устроила ее в свой салон красоты неподалеку от дома, администратором. А увидев, как хорошо справляется Лера со своими обязанностями, доверила ей управлять сетью своих салонов. - Девочка ты толковая. Подучим тебя, на курсы отправим, и будешь моей правой рукой. Я тебе полностью доверяю, Лерочка. Мама твоя, Царствие ей Небесное, очень гордилась бы тобой! Я знаю… Союз Леры и Павла оказался на редкость удачным. Она старалась сделать все, чтобы мужу было тепло и спокойно, а он – помогал ей, как мог, в уходе и за мамой, и за бабушками. И только одному человеку все происходящее не нравилось категорически. Разумеется, Лидии Алексеевне. Она давно уже присмотрела для сына невесту и строила далеко идущие планы, которые в одночасье рухнули, благодаря какой-то странной, неведомо откуда взявшейся девице без роду и племени. Лидию Алексеевну сложившаяся ситуация бесила, словно волос в супе. Как?! Как мог ее мальчик, прекрасно образованный, знающий три языка и имеющий высшее образование, связаться с такой женщиной?! Что держит его возле ее юбки?! Какими такими чарами может владеть эта невзрачная девица, когда вокруг Павлика всегда был целый цветник из красавиц! Почему же именно она?! Этого Лидия Алексеевна постичь была не в состоянии. Но сын у нее был один, его решения она, воспитывающая Павла мужчиной, вынуждена была уважать, и ей пришлось смириться на время. Лидия рассчитывала на то, что пыл первой влюбленности когда-то пройдет, и у Павла откроются глаза. Но ее надежды все никак не хотели себя оправдывать. Павел продолжал жить с женой, навещая мать лишь изредка и на очень короткий срок. - Прости, мама, мне пора. Лера там одна, а ей сложно. Все-таки, она у меня очень хрупкая. Лидия Алексеевна поджимала губы, но молчала, понимая, что отношение к жене – показатель. Если Павел так бережет свою девчонку, то не сможет отвернуться и от матери, когда придет время. Узнав о беременности Леры, Лидия кусала локти и рыдала в подушку неделями, но и тут смогла себя уговорить, что алименты никто не отменял, а ребенок может стать хорошим триггером для развода. Однако, и тут просчиталась. Дочь Павел обожал. Для него появление на свет этой крохи с его глазами стало настоящим откровением. - Она такая маленькая, Лерочка… Я боюсь ее на руки взять… - Не бойся, Паша! Она же твоя! Как ты можешь ей навредить? Маленькая Дашенька росла в такой же любви и заботе, как когда-то Лера, став настоящим лучиком счастья, буквально возродившим семейство. Даже бабушки воспряли и на перебой предлагали помощь с малышкой. К сожалению, продлилось все это недолго. Даше исполнилось три, когда Павел и Лера вернулись в Москву. Лера, потерявшая за короткий период маму и обеих бабушек, очень тяжело перенесла переезд. С одной стороны, она понимала, что оставаться там, где больше не было людей, которые ее любили, будет невыносимо, но с другой – это было прощанием со всем тем, что она знала раньше, чем жила и дышала. Прощание с родным домом… К счастью, жить с Лидией Алексеевной ей не пришлось ни дня. Павел, понимая, что когда-то этот день настанет, позаботился о том, чтобы небольшая трехкомнатная квартира, которая досталась ему от бабушки со стороны отца, была отремонтирована и готова принять его семью. Со свекровью Лера пересекалась только по праздникам. С внучкой Лидия Алексеевна общаться желанием не горела, а вот за Павла взялась со всей серьезностью, прекрасно понимая, что чем дольше ячейка общества, созданная сыном, существует, тем сложнее будет ее ликвидировать. Лидия Алексеевна быстро поняла, что нахрапом уладить этот вопрос у нее не получится. А потому, посоветовавшись с подругами, решила брать измором. Она не травила Леру в открытую, но не упускала возможности немного поддеть ее, указав на ошибки, которые та допускала за столом или в речи. Мелкие колкости, которые и вредностью-то назвать было нельзя, задевали Леру, но она старалась не показывать этого мужу. У нее был совершенно иной пример перед глазами. Ее бабушка со стороны отца очень уважительно относилась к Лериной маме. Там не было реверансов, а возникающее недопонимание могло быть разрешено под час крутым и очень непростым разговором, но в любой момент, когда нужна была помощь или поддержка – мать Леры ее получала в таких объемах, что от обиды не оставалось и следа. А любовь к Лере со стороны бабушки компенсировала вообще все. Мать не раз говорила Лере: - Если твоего ребенка любят – лучше для тебя и быть ничего не может! За это я все, что угодно простить готова! Тем более, что и прощать-то нечего. Так, мелочи жизни. У кого их нет?! Как же я хочу, Лерочка, чтобы тебе досталась такая же свекровь! Чтобы любила тебя и поддерживала во всем. Не слушай злые языки! Постарайся найти общий язык с той, с кем сведет тебя судьба. И помни – если муж у тебя хороший, то его кто-то таким сделал. А кто, если не мама? Она же воспитывала. Лера помнила мамины наставления и старалась, как могла, найти общий язык со свекровью. Выбирала подарки, предварительно согласовав это с мужем, узнала, какие цветы любит Лидия, и регулярно дарила свекрови билеты в театр. Но все это нисколько не радовало мать Павла. Она вежливо принимала подношение, но тут же находила какой-нибудь повод, чтобы уколоть невестку. Мимоходом, даже не думая о том, что ее слова могут задеть чувства Леры. Какие чувства?! Откуда они могут взяться у этой простушки?! Лера же молчала, понимая, что свекровь ей все равно не переделать, а мужа волновать – затея не из лучших. У Павла не все ладно было со здоровьем. Лера уговорила его пройти обследование и четко следовала рекомендациям врачей, держа мужа на диете и стараясь хотя бы в дома избавить его от стресса. Лидия Алексеевна же все эти действия называла не иначе, чем «глупости». - Лерочка, вы слишком впечатлительны! Нельзя же все сказанное принимать на веру! Павлик совершенно здоров! У него в детстве не было никаких проблем со здоровьем. Он хорошо питался, много времени проводил на свежем воздухе, занимался спортом. Откуда, в таком случае, могут взяться эти мифические сбои в организме?! Чушь! - Но ведь врачи… - Врачи – тоже люди! И им нужно зарабатывать. Вот они и рады стараться! Павел, а ты никого не слушай! С тобой все в порядке! Ешь торт! - Мама, мне нельзя столько сладкого. - Глупости, я сказала! Обидеть меня хочешь?! Тут уже Лера не выдерживала и прыскала тихонько от смеха. - Что смешного? – хмурилась Лидия Алексеевна. - Я это выражение слышала лишь однажды. Когда во дворе нашем выпивали два соседа и весьма усердно пытались доказать друг другу, что нужно уважать собеседника. - Ну, конечно! Что еще от вас, милая, можно было услышать?! Я все время забываю, в каких условиях вы росли! - Мама! – Павел начинал сердиться не на шутку, и Лидия Алексеевна умолкала, понимая, что ссориться с невесткой при сыне не лучшая затея. Мелкие стычки, впрочем, ни разу не переросли в мало-мальски серьезный конфликт. Лера умело держала дистанцию, а Лидия Алексеевна все никак не могла найти достаточно веский повод, чтобы положить конец этому затянувшемуся противостоянию. Решил все случай. В тот вечер, когда все случилось, Лидия Алексеевна приняла решение брать быка за рога. В конце концов, сколько можно терпеть?! Того и гляди, ушлая девица надумает рожать второго ребенка, и тогда Павлика точно уже никак не оторвать будет от этой пигалицы. Он всегда был ответственным мальчиком, а тут – дети… Большей привязи природа пока не придумала. Значит, нужно что-то решать сейчас, пока не стало слишком поздно! И Лидия Алексеевна взяла в руки телефон. - Павлуша, что-то нехорошо мне… Сердце, наверное… - Мама, скорую! - Приезжай! Я же даже до двери дойти не могу… Павел не приехал ни через час, ни через два… Лидия Алексеевна приготовила ужин, рассчитывая на долгую беседу с сыном без «лишних ушей», несколько раз набирала номер Павла, но он был недоступен. А ближе к полуночи ей позвонила Лера. - Паша в реанимации. Приезжайте. Не слушая расспросов, она наскоро продиктовала адрес клиники и еще раз попросила: - Приезжайте… Лидия Алексеевна схватилась за сердце. Теперь уже по-настоящему. Что случилось с ее мальчиком?! Почему все так?! К счастью, сосед-таксист, услугами которого Лидия Алексеевна иногда пользовалась, оказался дома. - Саша, срочно! Мне нужно к сыну! - Не вопрос. Свезем! – не стал тратить лишних слов Александр. В дороге он не тревожил расспросами свою пассажирку, понимая, что не до того Лидии. Но, припарковавшись у больницы, подхватил ее под локоток и направил к входу. - Саша, спасибо! Я сама… - Ага! Как же! – отрезал Александр. – Шагай шустрей. А я рядом побуду пока. Леру они нашли быстро. Она сидела в коридоре, держа на коленях уснувшую дочь. - Что случилось?! Как Павлик! – закричала было Лидия Алексеевна, но Лера, впервые за все время их знакомства, шикнула на нее, призывая к порядку. - Тише! Здесь нельзя шуметь. Да и Дашу разбудите… Александр усадил рядом с Лерой побелевшую от страха Лидию и протянул руки: - Давай, кроху-то! Поди все руки оттянула уже себе? Поговорите пока, а я покачаю. Лера подняла на Александра глаза и без слов протянула ему ребенка. - Вот так! Умница! А я тебе сейчас водички принесу. Что-то не нравишься ты мне. Больно бледная. Глядя, как Александр шагает по коридору с маленькой Дашей на руках, Лера заговорила. - Ему плохо стало за рулем. Начался приступ. Паша не справился с управлением… - Господи, да почему?! – Лидия Алексеевна вскочила было, готовая уже бежать и узнать новости из первых уст, от врачей, но Лера остановила ее. - Не мешайте! Пусть делают, что могут. Я же говорила, что ему нельзя нервничать… И Лидия Алексеевна вдруг замерла на месте. До нее начали доходить слова невестки и это осознание просто сразило ее. Это же она! Она во всем виновата! Она сказала Павлику, что ей плохо! А он всегда был хорошим мальчиком, которому небезразлична была чужая боль, вот и кинулся! - Что же я натворила? – вырвалось у Лидии хрипом. – Что я наделала… И чьи-то руки, тонкие, но сильные, подхватили ее, обнимая. - Тише… Не надо так! – Лера почти вырвала из рук Александра бутылку с водой и брызнула в лицо свекрови, приводя ее в чувство. – Он жив! Слышите?! Жив! А с остальным мы справимся! Эта ночь стала самой страшной в жизни обеих женщин. Они то ходили по коридору, пытаясь прогнать непрошенные страхи, то сидели, обнявшись, молча, боясь спугнуть тишину ненужными словами. Не было больше между ними обиды и непонимания. Было только одно – то, что билось, рвалось ввысь с каждым вздохом: - Господи, спаси и сохрани… Павел выжил. Врачи сделали все возможное и невозможное для того, чтобы свести последствия аварии к минимуму. - Я не знала, что ты так его любишь… - А вы не спрашивали… - Лера… - Не надо! Было и прошло! - Спасибо… - Дашу к себе возьмете на пару дней? Я пока здесь, в больнице побуду. Хочу быть рядом, когда Паша в себя придет. - Зачем ты спрашиваешь… Спустя год по дорожкам сквера, неподалеку от дома Леры и Павла, медленно пройдут с коляской две женщины. - И ты представляешь, она чуть с кулаками не кинулась на Карабаса-Барабаса! Я ее еле успокоила! – смеясь рассказывала Лидия Алексеевна Лере про поход с внучкой в кукольный театр. - Вся в Пашу! Он такой же добрый! – Лера поправила одеяльце сыну и глянула на часы. - Я мне кажется, что все-таки в маму больше, - покачала головой Лидия. - Почему? - А она в конце постановки Карабаса-Барабаса пожалела. Всем хорошо, говорит, а ему – плохо. Пожалеть надо! Лера ничего не ответила Лидии Алексеевне. Просто глянула на свекровь, и улыбнулась. Автор: Людмила Лаврова.

- Вы ещё с Саней молодые, разовьёте там бурную деятельность, наконец-то Сашка своих пчёл разведёт, давно мечтает, - сказали они, - а нам уже жаль бросать квартиру, да и болячек накопилось, а тут больница под боком. Отец Светы ещё работал, а мать была при нём. Так что Светлана и Саша быстро организовали свой переезд, прихватив самое необходимое из городской квартиры. Им ещё не было и сорока лет, и они уже давно хотели заняться и пчёлами, и торговать рассадой, и курочек побольше завести. В деревне смотрели на приезд молодой пары с надеждой. Осталось домов тут около двух десятков, земли было немеряно, только управляйся, рядом неглубокая живописная речушка, лес и широкий пруд на краю деревни. - Молодцы, что приехали, - говорила им самая старая жительница деревни, Анна Ивановна, - я тут девяносто два года живу, и не жалуюсь. Так же и мои родители тут долго жили… Света, ты их не помнишь? - Помню, старенькие были, но всегда чем-то занимались: то за вениками дед ходил в рощу, то грибов нёс… - вспоминала Света. Она была рада, что вернулась на родину, в городе, работая швеёй, она испортила зрение и всегда рвалась сюда, к бабушке. Когда пара обжилась, и в их скотном дворе закудахтали куры, запели петухи, приехала и свекровь Светы. - Я не работаю уже, ведь мне шестьдесят первый год. Хочу с вами покопаться в земле, в лес походить за ягодами. Как же тут красиво! – сразу сказала она. - Да сколько угодно! Сажайте чего хотите, гуляйте. Вот наш сосед – дед Григорий вам все места покажет и всё расскажет! Хоть и звали Григория Петровича «дедом» за косматую бороду, серьёзный вид, но на самом деле ему было только семьдесят лет. Борода придавала ему возраста, и никто не помнил его бритого лица, и всегда ходил он в тёплое время года в кепке или шляпе, а зимой, надвинув меховую шапку на глаза. Загар не сходил с лица даже зимой. Ведь Григорий Петрович чуть ли не весь год трудился на улице: во дворе, в саду, в лес ходил или рыбачил. Когда Нина Степановна стала каждый день появляться в огороде у своих грядок, это сразу заметила старая Анна Ивановна, мать Григория. - Надо же, не всех городских баб ещё лень сковала… - сказала она сыну, - вот отдыхать бы ей уже положено, а она вон сколько грядок обрабатывает. - Да, повезло Свете со свекровью, - согласился Григорий, - не мешают друг другу. Все своим делом заняты. Видно: хорошие люди. Саша то и дело обращался за консультацией к Григорию Петровичу, так как «дед» тоже был пчеловодом. - Сейчас у меня только два улья и осталось. Для себя. А раньше много держал, всё лето трудились и мои пчёлки, и я. И мёд был свой, и денежки водились, - рассказывал Григорий Саше. Они почти каждый день устраивали новую пасеку, часть инвентаря Григорий Петрович отдал Саше с добрым напутствием. После трудов Светлана накрывала чай в садовой беседке, садились вечером пить чай все, даже звали и мать Григория – Анну Ивановну. А она смотрела на сына, а потом переводила взгляд на Нину Степановну и вздыхала. - Вот бы тебе подругу для жизни такую, как эта Ниночка, - говорила сыну уже дома мать, - не буду я спокойно умирать, пока ты один. - Мам, какая мне женщина? Я сто лет живу вдовцом, всё умею: сварить, даже испечь, не говоря уже о работе по дому, - махал рукой Григорий, - и потом: кому я нужен в мои семьдесят лет? Ведь меня давно в деревне все дедом зовут… Что ты… - У нас в роду все долгожители. И ты свой век не укорачивай. До девяноста, а то и больше жить будешь! – строго отвечала мать, - так что ещё не меньше двадцати годов тебе Богом начертано, уж так все наши жили. Помру я скоро, и что ты один делать будешь? Сам подумай. А тут такая добрая женщина рядом… И нравится ей в нашей деревне, так и говорила давеча: как же тут хорошо! Григорий молчал, и поначалу слова матери принимал за обычный ни к чему не обязывающий разговор, но мысли о Нине Степановне всё-таки засели в его голове. Непроизвольно он улыбался ей при встрече, что-то рассказывал, одобрял её работу, подсказывал немного насчёт грядок и хранения овощей. Однажды он принёс Нине немного плотвы после рыбалки, и женщина так искренне обрадовалась, что Григорий весь остаток дня улыбался. Потом они ходили вместе несколько раз за ягодами и грибами. Нина восхищалась обилием черники в сосновом бору и крепкими маслятами. - Я сроду столько ягод не собирала. Почти ведро! И что же мне с ними делать теперь? – спрашивала она. - А что хотите: хоть варенье варить, хоть компоты, а можно и пирог испечь. Очень моя матушка любила… - подсказал Григорий. - Почему любила? Вы давно не пекли? - Да, я стал лениться, а она, конечно, уже не у дел. Вот если бы вы испекли для неё… У меня так не получится… - начал он, - тем более, что у неё через пять дней день рождения. - Раз такое дело, то конечно, испеку. С черникой! – ответила Нина, - в благодарность за то, что вы меня повсюду сопровождаете в лесу. Одна бы я не осмелилась ходить. - Но у меня просьба, - сказал Григорий, - печь надо в нашем доме. Чтобы мама почувствовала, что именно у неё на кухне и тепло, и аромат пирогов, как раньше… Ей будет вдвойне приятнее…Понимаете? - Хорошо, - согласилась Нина, - тем более, что не хочется мешать на нашей кухне снохе. Она там тоже и варит, и парит, и жарит. День рождения Анны Ивановны был в этот раз особенным. Накрыли стол в саду, и пришли почти все её соседи, с которыми она долгие годы дружила. Обычная, простая еда, поздравления, недолгие разговоры, и Нина Степановна подала тёплый черничный большой на весь лист пирог. - Ай, да Ниночка, вот спасибо! – радовалась виновница торжества, - я даже своё детство вспомнила, маму, бабушку. Все мы любили такой пирог. Словно не девяносто три года мне, а всего три, как в детство попала… Выпив чая с пирогом, Анна Ивановна притомилась, и Григорий увёл её домой отдыхать. Гости разошлись, а Нина и Григорий всё сидели в саду за самоваром и рассказывали друг другу о самых счастливых днях своей жизни. Было им и тепло, и уютно и немного грустно от воспоминаний. - Да, так много было хорошего, но всё в прошлом… - задумчиво произнесла Нина. - Ну, не стоит печалится. Вся жизнь впереди, - рассмеялся Григорий. - Ага, как в песне… - улыбнулась Нина, - я и не печалюсь, а благодарю Бога, что это у меня было. - Вы такая ещё молодая, интересная, красивая женщина, Ниночка, и спасибо за помощь, вы очень постарались… Согрели маму. Она была и правда, как ребёнок. С этим пирогом. - Так не я придумала насчёт пирога, поэтому ты сам молодец, Гриша. Настоящий преданный сын своей матери. Любящий и надёжный… Нина ушла. Григорий не разрешил ей даже собрать посуду со стола, всё сделал сам. А на следующее утро он явился к ней с рыбой. Правда поначалу она Гришу не признала. В дом вошёл мужчина, гладко выбритый, причесанные назад чуть волнистые волосы были чуть седыми. Светлана и Нина уставились на соседа, разинув рот. - Вот тебе и дед – сто лет, - произнесла с улыбкой Света, - а я ведь не помню тебя без бороды, дядя Гриш… - Вот запоминай скорее, пока не отрастил снова… - смущаясь, ответил Григорий, а потом взглянул на Нину и спросил: - Что, так много хуже? Не узнать? Нина улыбнулась: -Так много моложе, и действительно, не узнать. Теперь бы я не дала тебе и шестидесяти лет. Мой ровесник…Только чуть смешно, что подбородок белый. - А, это… так на солнышке скоро загорит, - засмеялся Григорий, - а не брился я так много лет, и сам уже не вспомню, когда. Обе женщины не стали спрашивать причину. Почему-то им было всё ясно и так. И лишь вошедший в дом Сашка обомлел: - Неужто кому проспорил, Григорий Петрович? Вот те на! Фокус покус! Предупреждать надо… А то я уж подумал, что к моей жене чужой мужичок подвалил… Мужчины засмеялись, а потом Григорий ответил: - Проспорил. Только самому себе. Он многозначительно посмотрел в сторону Нины Степановны и молча вышел из дома. - Ну, и дела… - тихо сказала Света, подталкивая свекровь локтем. - Я тут вовсе ни причём, - улыбнулась Нина Степановна, - я его не просила. И вообще мне всё равно кто тут у вас какие причёски и бороды носит… Она поспешно вышла во двор и направилась в сад. А Гриша уже вышел трудиться у себя в огороде, и через забор Нина слышала, как он насвистывает и даже напевает что-то… Сбритая борода «деда» наделала переполоху в деревне. Такое открытое самовыражение, довольно ясно дало всем понять, что «дед» уже не дед, и начались споры-разговоры о причине его перемены, и что будет дальше, и как на это смотрит его мать. А мать очень хорошо приняла геройский поступок сына. - Правильно сынок, давай, смелее. И не слушай никого, а Ниночка к тебе хорошо, это я сразу заметила… - Она ко всем хорошо, мама. Она такой человек и есть, и вряд ли захочет перемен в жизни, да и мне они не нужны. И вообще, смешно говорить даже о семье в таком возрасте, и даже о каком-то влечении. Ой, вряд ли…И получается, что я вроде шута горохового, а она наверняка посмеивается надо мной, а вида не показывает из-за воспитания. - Глупости не говори, - сказала мать, - дружба между вами должна быть, и что ни говори, а внимание всякому человеку нужно и приятно. Вот о чём и речь. Внимание и понимание… Анна Ивановна задремала на полуслове, а Григорий вышел в сад, и позвал Нину, которая поливала гряды, прогуляться. Она вышла через заднюю калитку огорода, и они пошли к реке, любуясь заходящим солнцем. - Ты скоро уедешь в город? – спросил он. Они уже были на «ты». - Да, зимовать тут, конечно, не планирую. Не хочу мешать сыну и снохе. И дел уже мне не будет: ни огорода, ни моих цветов, ни ягод, ни варенья, ни рыбы, - улыбнулась Нина. - Ну, это верно, - согласился Григорий, - а мы все привыкли к вам, и я к тебе. И мама моя. Жаль, что не будет тебя всю зиму. - И мне жаль, но летом, если жива-здорова буду, и мои мне не откажут, снова вернусь сюда, - пообещала Нина. - Как они могут отказать такой труженице и умнице? А ты, если что – приезжай к нам, живи, сколько угодно. Будет тебе отдельная комната, и баня протоплена хоть каждый день, и делать ничего не надо. Я сам со всем управлюсь, а ты только пироги свои чудесные пеки… - тихо и быстро говорил Григорий. Она остановилась и наклонила голову. А потом быстро взглянула на него и обняла, погладив по спине. - Спасибо, Гришенька, добрая светлая душа. Теперь я знаю, что есть у меня ещё один человек на свете, который не откажет в приюте, тепле и чашке чая… Это очень приятно. - Так приедешь? – снова переспросил Григорий, вытирая глаза. Его взволновала её искренность и объятия. - Да что с тобой? – спросила она, чуть отстраняясь. - Да так… Много лет меня не касалась рука женщины…Такой женщины. Спасибо тебе за ласку. Хоть такую мимолётную, короткую, но тёплую, - он повернулся и медленно пошёл к дому. Она шла сзади. - Я приеду на осенние праздники, Гриша. Обязательно увидимся за столом. Обещаю испечь пирогов. Береги маму, чтобы она снова порадовалась, - говорила она ему в спину, слыша, что он, сдерживаясь, плачет. Через неделю она уехала в городскую свою квартиру. Там потекла прежняя привычная тихая и спокойная жизнь. Света и сын звонили по выходным. Нина Степановна расспрашивала об их делах, о новостях деревни. - Дед снова бороду отращивает. Приехала бы ты, - попросила однажды Света. - О чём ты, не пойму? – переспросила Нина, - что это значит? - А то и значит, что загибается мужик. Ни с кем не разговаривает, молчит, как сыч, еле поздоровается, и похудел, как скелет. Мать его ругает, а он хандрит…Может, ты как-то его подбодрить сможешь? Вобщем, ждём мы тебя. Приезжай. - Скажи Григорию, что я буду на выходные, пусть достаёт черничное варенье… - ответила Нина и стала собирать свою дорожную сумку. Автобус только въехал в деревню, а Нина уже заметила на дороге одиноко стоящую фигуру «деда». Она вышла из автобуса, и глянула на него. Гладко выбритый, в чистом спортивном костюме, он не мог сдержать волнения и улыбки. Она обняла его. Он взял её сумку, а она – его под руку. И так они пошли к дому. Сын со снохой уже стояли на крылечке. - Давайте к нам, Григорий Петрович, уже и стол накрыт – обед. Зовите маму. - Мама не встанет. Давление. Будет пока лежать, мы после её навестим. И пирогов кто-то обещал, да? – Григорий посмотрел на Нину. - Обязательно напеку у вас, как в прошлый раз. Чтобы в доме пирогами пахло. Для этого и приехала, - кивнула Нина. - Ну, тогда мать точно встанет. Ради черничного пирога, я её знаю, - повеселел Григорий. Компания сидела за столом, будто и не расставалась с лета. Им не мешал ни холодный осенний дождик, ни порывы ветра за окном. Было в доме у Светы и Саши тепло и уютно. После обеда Нина и Григорий пошли навещать Анну Ивановну. Та уже сидела за столом в кухне и явно их ждала. Старушка очень обрадовалась Нине. - Ниночка, какая же ты молодец, уважила, навестила. Не насовсем сбежала из деревни, - сказала она. - От вас никогда не собираюсь убегать. Тут хорошо. А я вам гостинцев привезла, - Нина выложила на стол шоколадные и мармеладные конфеты, колбасу, сосиски, которые любила мать Гриши. Они поговорили, и Нина пообещала завтра спечь черничный пирог. - Хоть пеките, хоть не пеките, а мне уже хорошо. Посидели со мной, и у меня уже праздник! – сказала она Нине. - В этот раз я буду печь, а Ниночка только смотреть и подсказывать, - попросил Григорий, - хочу её манеру перенять, посоревнуемся ещё кто лучше! После выходных Гриша провожал Нину на автобус. - Непременно приезжай через две недели. Ведь теперь будет мой день рождения! – напоминал Григорий, - и никаких подарков, только приезжай. Их дружба стала немалым удивлением для жителей деревни. Не удивлялся только Саша. Он знал, что доброе сердце его матери никого не оставит равнодушным, особенно тех, кто во внимании нуждается. А Нина Степановна успевала и сыну со снохой помочь, хоть немного маленьких дел, да успеет сделать. И с Григорием и его матерью поговорит, чаю выпьет, и соседкам лекарство из города привезёт. Теперь её все ждали. Прошёл год, и уже никто не удивлялся, что Григорий помолодел, и ждёт свою новую соседку, и встречает, и не наглядится. Вот и так бывает… Автор: Елена Шаламонова.

-Прости, Тома. Я и сама не знала, что так все выйдет. Скрутило вот внезапно, думала, что все, пришла старуха с косой. Ну ничего, все обошлось слава Богу. Сейчас полежу немного, да выпишут. Некогда мне тут отдыхать, бабушка дома. Как Витя с ней справится? Она же вредная стала, просто капец. -Хорошо все дома, Ленок. Даже и не переживай. Бабушка жива, почти здорова, с румянцем на щеках. Сыта, помыта, переодета, и немного ворчлива. -Спасибо тебе, Томочка! Я твоя должница. -Ха, спасибо! А мне- то за что спасибо? Это все Витька твой. Не муж вовсе, а золото! Я всегда знала, что Витька у тебя со всех сторон положительный, а тут и вовсе зауважала его. Я тут понимаешь ли бегу , спотыкаюсь, супчик в баночке несу, чтобы бабушку обедом накормить, думаю, что несчастная старушка лежит там по самые уши мокрая, холодная, голодная, да глубоко несчастная, а там! На весь подъезд супом пахнет, бабушка лежит чистенькая, сухая, сытая и довольная. Так что зря я торопилась. Витя всё сам сделал, без меня. - Как сам? И памперс бабушке сам поменял? Тома, выпучив глаза активно закивала головой. - Сам, Лена, сам! Ты представляешь? Я ему ещё такая говорю прям с порога, мол сейчас только руки помою, бабушку переодену и накормлю, а он мне заявляет, ты мол не суетись, Тома, все у нас в порядке. Я обед приготовил, бабулю переодел, накормил. До конца недели отгулы взял, а там видно будет, справимся. Я еще не поверила, спрашиваю, мол как это ты ее переодел? Она же кроме Лены никого к себе не подпускает с этим делом, а он мне спокойно так говорит, типа мы с бабушкой договорились. Я зашла к ней, и правда, чистенькая, сытая. За тебя переживает, плачет, волнуется. Я её успокоила, сказала, что всё хорошо будет. Лена устало закрыла глаза. Так неудобно перед Витей! Подвела она его, пришлось ему в сиделках у бабушки быть. И ведь когда звонил он ей даже словом не обмолвился, что сам бабулю и мыл, и переодевал. Лена еще спросила, мол Тома- то заходила? Обещала помочь. Сказал мол да, забегала Тамара, все хорошо, не волнуйся, справились. И с бабулей Лена разговаривала, та тоже слова не сказала, всё переживала за неё, Леночку. Лена с 10 лет с бабушкой жила. Поначалу конечно с мамой и папой жила Лена, а потом родители вдруг поняли, что их брак был ошибкой. Отец после развода подался в далекие края за длинным рублем, да так там и осел. Деньги правда исправно слал, первое время еще приезжал, а потом женился, и словно забыл про то, что дочке кроме денег еще и любовь отцовская требуется. И про мать свою забыл, у которой Лена жила. Мать Леночки тоже недолго печалилась, быстро нашла нового мужа, и Леночка вроде как отошла на второй план. Ну есть она и есть. Лена часто гостила у бабушки, а потом мама с новым мужем вдруг решили, что надоело им жить в холодной Сибири, хочется тепла и солнышка, моря в шаговой доступности, и рванули на юг. Так вышло, что после того, как мать с отцом развелись не нашлось места девочке в новых семьях родителей, и Лена окончательно поселилась у бабушки. Бабушка тогда сразу Лене сказала, мол нравится, не нравится, терпи моя красавица. Жить нам теперь вдвоём, так что договариваемся сразу, что во всем друг дружке помогаем, потому что больше помощи нам с тобой ждать неоткуда. Разбежались мол родители твои, один на Север, вторая на юг. Нам бежать некуда, никто нас нигде не ждет, а потому будем мы с тобой жить, где жили. А Лена и не против была. С бабушкой всегда было легко и спокойно. Она хоть и строгая была, но просто так никогда не ругалась. Только по делу, и то так, для профилактики, чуть повысит голос, мол Елена, так дела не делаются. Она всегда когда сердилась сразу становилась такой официальной, и иначе как Елена в такие моменты внучку и не называла. Мать потом родила одного за другим двух сыновей, и как- то внезапно вспомнила о том, что у нее есть дочь. Стала часто названивать, зазывать к себе, мол приезжай, Лена. Забирай документы из школы, и приезжай, тут учиться будешь, потом поступишь. Тут мол возможностей больше, и климат совсем другой, тепло, красота. Лена тогда заканчивала школу и как раз думала, куда ей поступать. Поначалу так обрадовалась, что мать ее к себе зовет, что чуть было не сорвалась с места. Благо бабушка остудила ее, как всегда строго, с ехидцей сказала: -Конечно, Елена, срывайся с места посреди учебного года. Мать же внезапно вспомнила о дочери, а потому беги, внучка. Только подумай головой, Леночка. Они уже сколько на своем юге живут? Чай не первый год, а про тебя вспомнили только когда дети малые на свет родились. Это почему мать- то тебя раньше даже в гости не звала, не хотела, чтобы ты пятки в море соленом отквасила, а сейчас аж жить приглашает? Уж не нянька ли ей дармовая понадобилась? Я тебе так скажу, Елена: пока школу не закончишь, да экзамены не сдашь, и шагу отсюда не сделаешь. Думаешь легко вот так сорваться, в чужое место, в чужой коллектив приехать? Вас тут так учат, а там по другому. Климат другой, люди другие. Тут ты в тишине да спокойствии к экзаменам своим готовишься, а там шум, гам, дети маленькие. Вот сдашь экзамены, и поезжай, а пока сиди, прижми своё место мягкое, и не дергайся. Лена прислушалась к словам бабушки и поняла, что во всем она права. Так матери и сказала, мол школу буду дома заканчивать, а потом посмотрим, может и приеду к вам. Мать тогда губы надула, обиделась, и трубку бросила, даже разговаривать не стала с дочкой. Потом уже когда сдала Лена экзамены и собралась ехать к матери она сказала ей, мол все, Ленка, ушел твой поезд. Не поехала тогда, когда мне помощь с пацанами нужна была, а теперь и не надо. Сиди уж, охраняй свою бабку. И без тебя справились. А Лена и сидела. Поступила учиться, потом получила диплом, вышла на работу, познакомилась с Витей, и как- то быстро собралась замуж. Нет, не по залету, как думали многие, а просто потому что поняла, что ее это человек. Поженились они тихо, скромно, без всяких лимузинов и прочей ерунды. Правда платье белое было, все, как положено. И мать с отцом отложили все дела, приехали на свадьбу. Лена с Витей и поженились- то без году неделя, еще и года нет их семье. Решили, что жить будут на квартире, чтобы бабушку не стеснять. Бабушка конечно ворчала, мол нисколечко вы мне и не помешаете, но спорить не стала, даже гордилась, что молодые сами жить решили, отдельно. Когда с бабулей Леночки несчастье случилось, всё же пришлось им переехать. Инсульт приковал женщину к постели, нужен уход, присмотр. От услуги сиделки старушка категорически отказалась, мол ещё не хватало, чтобы чужие люди за мной убирали! Лучше в грязи буду лежать, но постороннего к себе не подпущу. Не набегаешься сильно, а тут под одной крышей, где Витя приглядит, где Лена. Так и жили. У бабушки сильно характер испортился. Шутка ли- всегда всё сама делала, ни у кого помощи не просила, а тут лежит бревном, только одна рука немного работает, да ногу недавно чувствовать стала. Ворчала сильно, ругалась и на Лену, и на Витю, и плакала от собственного бессилия, когда Лена ее мыла да памперсы меняла, мол дожилась, внучка горшки за мной таскает. Однажды Витю так отчитала, когда он вперёд Лены на обед прибежал, да хотел бабушке памперс поменять, мол ещё этого не хватало, чтобы ты, мужик, подходил ко мне да за места срамные трогал! Уйди отсюда по хорошему, пока за чуб не оттаскала! Или ты что же думаешь, раз лежу я тут бревешком, значит совсем никчемная? Витя оправдывался, мол я как лучше хотел, чтобы вам сухо было. Ничего плохого и в мыслях не было, бабушка. Отвернула старушка голову, поджала губы, мол уйди от греха подальше! Хватит и того, что Лена мой позор ежедневно наблюдает. Одну ее к себе подпущу, и никого больше. У Лены живот заболел еще два дня назад. Выпила таблетку, вроде помогло. Потом опять заболело, опять таблетку выпила. Ей бы в больницу пойти, да рукой махнула она, само пройдет. Какие больницы могут быть, когда бабушка дома? Да и не так уж сильно болит, терпимо. В тот день с утра опять напилась Лена таблеток, да на работу пошла. Девчата на работе еще поругали ее, мол ты что, Лена? Тебе в больницу надо, мало ли что? Это ведь не шутки. Отмахнулась Лена от них, мол не выдумывайте, все хорошо, ничего страшного нет. А уже через час так скрутило ее, что согнулась женщина пополам, до того больно стало. Аппендицит дело такое, с ним шутки плохи. Тома, подруга и коллега Лены тут же Вите позвонила, мол в больнице твоя драгоценная, что же ты не уследил? Я вечером приду, в обед не получится, в налоговой буду. Бабушку накормлю да переодену. Конечно перепугался молодой муж, с работы отпросился, да в больницу побежал. А что в больнице? Домой его доктор отправил, мол все хорошо прошло, не волнуйтесь, спит ваша супруга. Хоть и обещала Тома зайти, да мало ли что? То ли сможет, то ли нет. Зашел Витя в комнату к бабушке, и серьезно так ей сказал: -Дарья Ивановна, тут дело такое, Леночка в больницу попала. Аппендицит. Операцию сделали, все с ней хорошо, доктор сказал, что спит она сейчас. Бабушка только было собралась заплакать, да Витя жестом остановил женщину, мол тихо, дайте сказать... -Сколько ей лежать- неизвестно, да и потом, когда домой выпишут тоже нельзя ей будет нагрузки. Мы с вами и так виноваты, прошляпили, не отправили ее в больницу вовремя, так что давайте не будем заставлять ее волноваться. Выбор у нас с вами невелик, так что временно я буду вашей сиделкой. Вы сейчас можете отказаться, и тогда Тома, подруга Лены будет к вам приходить в свободное время. Сегодня только вечером сможет прийти, дела у неё. Тома- человек посторонний, а я вроде как семья, муж вашей внучки. Могу ещё кого поискать, есть у нас люди, кто профессионально этим занимается, но это время, не уверен я, что сию минуту найдётся человек. Дарья Ивановна плакала тихо, беззвучно, и кусала губы. Ничего не скажешь, дожилась, что муж внучки памперсы менять будет! -Дарья Ивановна, ничего страшного в этом нет. Мы с вами взрослые люди, и должны понимать, что это все естественно. Такое может случиться с каждым, и никто от этого не застрахован. Когда мой дедушка лежал парализованный, за ним ухаживали все. И мама, и отец, и я, так что кое- какой опыт у меня имеется. Поймите, пока мы с вами вдвоём, особо выбирать не придётся. Ну или будем ждать, когда у Томы будет время, или человека искать. А потом опрелости и прочие прелести вам обеспечены. Но сейчас извините, выбора нет. И если вам будет спокойнее, смотреть я не буду. В общем, когда пришла Тома Витя уже со всем справился. И пока Леночка лежала в больнице, стал Виктор сиделкой для бабушки. Конечно, поначалу неудобно ей было, а потом смирилась она, и даже зауважала Витю ещё больше, чем раньше. Уже потом, когда Лена вернулась домой бабушка улыбнулась и сказала, мол хорошего мужа ты себе выбрала, Лена. Уж если со мной, с чужой бабкой нянчится, то ты точно в надёжных руках. От такого и рожать спокойно можно, помогать тебе во всём будет. История реальная. Автор: Язва Алтайская. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

- Скажи ещё, что тебя мама не пускает! - Продолжает горячиться Настя. Ира знает, Кирилл ей нравится. Очень. Ей и самой нравится один человек. Валера. Правда, в школе они не особо общаются. А здесь был бы повод познакомиться поближе. - Почему не пускает? Наоборот, говорит: "Иди, веселись, Иришка. Какие твои годы!" - И что тогда?! - Настины глаза становятся совсем огромными, удивлённо-требовательными. - Правда, не понимаешь? - Ира прищуривается. - Ну как я её одну оставлю? Она меня сама растит, без отца. Делает для меня всё, подработки берёт. - Ну и? - Настя не понимает. - Это нормально, Ир. Это просто жизнь. Ты - её ребёнок. Она сама тебя рожала, ты не просила. И делает то же, что делают все другие родители. Все ли? Ира вдруг вспоминает мамины глаза, когда ей позвонили из детского садика, что Ира заболела, и у неё перед тихим часом поднялась температура. Мама примчалась тут же, хотя начальник не отпускал. Как же она смотрела тогда на дочь. В её глазах было столько тревоги, что Ира сама немного испугалась, хотя до этого было совсем не страшно, просто очень сильно болела голова и хотелось спать. Ира вообще часто болела тогда, и маме пришлось уйти с очень хорошей работы, потому что терпеть сотрудницу, постоянно уходящую на больничные, никто не будет. Откуда она это знает? Нет, мама не жаловалась. И, тем более никогда не упрекала Иру. Девочка просто услышала однажды её разговор с подругой. - Рит, нельзя было уходить с такого места. С твоими способностями ты бы сделала там карьеру. И зарплата. Людмила Фёдоровна посидела бы с внучкой, не развалилась. - Валя, во-первых, когда ребенок болеет, ему мамина забота нужна. А во-вторых, ты же знаешь, как моя мать относится к Иришке. - Конечно. Помню, как она метала громы и молнии, когда ты сказала, что хочешь оставить ребёнка, как требовала, чтобы избавилась от дочери. - Тогда ещё непонятно было, мальчик или девочка, но мне это казалось не таким важным. Главное, это маленький живой человечек, родной, мой. Как можно? Мама с тех пор так и не смирилась с этим моим решением. Ну и пусть. Я всё сделаю, чтобы Иришка была счастлива. Маму тогда вынудили написать заявление по собственному желанию. Другую работу она нашла быстро. Вот только работать она там вынуждена была больше, а платили меньше, и ей постоянно приходилось брать какие-то подработки. Зато, на больничный с ребёнком можно было уйти без проблем. Правда, Ира потом выросла, окрепла и болеть стала гораздо меньше, но, как говорила тётя Валя, свою возможность мама уже упустила. - Ну, знаешь, Ирочка, подруги так не поступают! - Настя уходит, обиженно хлопнув дверью. Мама никогда не запрещала Ире приглашать кого-то в гости. Не ругалась даже тогда, когда девчонки вытаскивали из шкафа её вещи, играя в принцесс или модельное агентство. Это сейчас Ира понимает, что никаких особенных красивых и дорогих вещей у мамы никогда не было. Просто им, малявкам, тогда все взрослые платья казались необычными. Той же Насте подружек в дом водить не разрешали. - Убираться потом за нами. Вот ещё. Мама сказала, нет. - Она по-взрослому поводила плечом. А Ирина мама не ругалась, и убирала вместе с дочерью стихийно возникающие при постройке домиков из одеял и подушек беспорядки. И пекла вкусное домашнее печенье, щедро угощая им дочкиных друзей. Все... А когда Иру пригласила на день рождения, которое отмечали в кафе, самая популярная девочка класса Вероника Максименкова. - Мама, я не пойду. - Ира испуганно смотрела на мать. - Скажу, что заболела. - Почему? Тебе ведь хочется пойти, я вижу. - Хочется. И Вероника, если я не приду... Да, эта девочка могла настроить класс против любого, кто ей не понравится. Но Ире, как ни странно, она благоволила и, если и не делала её своей подругой, то обижать никому не позволяла. - Мам, я не смогу подарить такой подарок, которые дарят все. Это дорого, у нас таких денег нет. - Ты пойдёшь. - Решительно сказала тогда мама. - Пойдёшь ради своего и моего спокойствия. Потом Ира узнала, что то платье, красивое и дорогое, которое мама приносила накануне померить и в котором собиралась пойти на праздник восьмого марта на работе, вернулось обратно к тому, кто его продавал. И на торжественный вечер мама отправилась в своём обычном офисном костюме. Вероника потом ушла из их класса, но Ира до сих пор училась спокойно, поддерживая со всеми одноклассниками ровные отношения. Вот тебе и просто жизнь. А этот Новый год. Он для мамы и так какой-то грустный. Тётя Валя переехала в другой район на краю города, там построили новые дома, и они с мамой теперь почти не встречаются. Так, созваниваются иногда. И на работе опять сложности. Не только у её мамы, вообще. Может быть, их даже будут закрывать. Ира видит, что мама старается держаться, но ей трудно. Поэтому и тормошит её то и дело. Они вместе убрали квартиру, достали с антресолей ёлку, нарядили. Ира теперь всё время маме подсовывает рецепты из интернета, спрашивает, что готовить будут. И Насте не понять. Ира знает, что мама не обидится на неё, если дочь уйдёт отмечать праздник с друзьями. Только девочка сама не сможет. Не сможет оставить её одну. Она не предательница какая-то. А с мальчишками, между прочим, можно потом договориться пойти в кино или в кафе. Каникулы длинные, увидятся ещё. * * * * * - Как там наша утка? Ира смотрит на маму с улыбкой. Она повеселела. Наверное, на работе налаживаться начинает. Последний день перед праздником они вечером вместе салаты резали, смотрели старый фильм, его всегда в это время показывают, каждый год, смеялись. И сегодня мама приготовила наряды себе и Ире, положила в холодильник шампанское. - Детское покупать не будем. - Подмигнула дочери. - Тебе уже пригубить можно, а там ещё сок есть. - Иришка, как же я тебя люблю! - И я тебя, мамочка! Ира и подарок приготовила. Тонкий серебряный браслетик под мамино блестящее платье. Специально выбирала именно под него. Положит среди ёлочных ветвей. Сюрприз. Они с самого Ириного детства так делают. Вернее, сначала только мама, а потом, когда девочка стала постарше, тоже начала прятать сначала самодельные открытки, потом, купленные на сэкономленные деньги, милые безделушки. Что с того, что нет Деда Мороза? Если хочется подарить радость близкому человеку, очень просто самому им стать. В хлопотах день пролетел незаметно. Зимой темнеет быстро. Вот уже и гирлянду на ёлке включили. - Мам, смотри, сегодня почти во всех окнах разноцветные огоньки! Мама встала рядом, обняла за плечи. - Да. Праздник. Людям всё равно его хочется, Иришка, даже если не всё в жизни ладится. Звонок в дверь прервал разговор. - Мам? Мама пожала плечами, но Ире вдруг показалось, что она смутилась немного. - Здравствуйте, девицы-красавицы! Не ждали? А я к вам! Через рощи и дубравы, через реки и озёра, полями широкими, лесами густыми добирался, чтобы поздравить! Ира с изумлением смотрит на стоящего на пороге Деда Мороза. Ну мама! Ну даёт! Да, к маленькой Иришке как-то приходил Дед Мороз, да не один, со Снегурочкой. И песенку она им пела. И подарок тогда они принесли, кукольный домик, о котором она так мечтала. Но сейчас. Ира переводит взгляд на маму. Она стоит счастливая и смущённая одновременно и смотрит на Иру и неожиданного гостя. - Стишок требовать не буду, а вот подарочки подарю! И Дед Мороз вручает Ире и маме по блестящей коробочке. Но не уходит почему-то. - Что же ты. - Говорит Ире мама. - Не интересно? Давай вместе откроем. - Давай. - Соглашается девочка. Они начинают разворачивать блестящую бумагу. - Мамочка! Телефон! - Ира бросается маме на шею. - Тот самый! Спасибо, мама! Мама держит в руках коробочку со своими любимыми духами и смотрит на Деда Мороза. - Спасибо, Володя. Да ты раздевайся, проходи. Ира кладёт коробочку с телефоном на стол, смотрит, как Дед Мороз снимает шубу, шапку с прикреплённой к ней окладистой бородой, отлепляет белые брови и остаётся в светлом свитере и джинсах. Он старше мамы, но глаза весёлые, с искоркой, и гладко выбритое лицо делают мужчину моложе. - Иришка, знакомься, это Владимир. Отчества он не признаёт. Мы работаем вместе. Он сегодня захотел нас с тобой вот так поздравить. А я хотела вас раньше познакомить. Но потом мы подумали, что такой повод хороший - Новый год. Отметим все вместе и как раз... - Вы решили... - Улыбка почему-то сбегает с лица девочки. Ну, не хочется улыбаться. Совершенно не хочется. И ничего особенного не произошло, а изнутри вдруг захлёстывает обида. И выплёскивается наружу. - Я из-за тебя с Настей поссорилась! К Кириллу не пошла! Думала... Не хотела, чтобы ты одна... А ты! Мама пытается остановить, но Ира уже срывает с вешалки куртку, суёт ноги в сапожки и выбегает, захлопнув за собой дверь. - Ира! Шапку! - Доносится вслед беспомощно и отчаянно. Не нужна ей шапка. Это мама не знает, что Ира каждый раз снимает её за углом. И пусть взрослые не говорят, что они так не делали раньше. Когда человек начинает сам, добровольно, надевать шапку, это означает, что он постарел. Ну, или просто вырос. Хотя, между прочим, на улице холодно. Может быть, Насте позвонить? Только вот телефон, её собственный, старенький, остался дома, там же где и этот новый. Ира идёт через двор и не замечает воробьём сидящего на ограде парнишку. - Эй! - Окликает он. - Постой! - Чего тебе? Он встаёт, и Ира видит, что мальчик выше неё. Ничего так, симпатичный. Он пристально разглядывает Иру, а потом произносит. - А я тебя узнал. - А я тебя нет. Вообще первый раз вижу. - Ты её дочь, да? - Кого её? - Ну, этой женщины, с которой отец встречается. Я вашу с ней фотографию у него в телефоне видел. - Твоего отца Владимир зовут? - Ага. Владимир Семёнович. Как Высоцкого. Певец такой, и поэт. - Знаю. - А меня Пашка. Ты чего молчишь? - А что говорить? Ты знал, что они встречаются? - Знал. Отец сказал. Правда, фотографию не показывал. Я сам случайно увидел. Он меня сегодня с собой звал. Только я не пошёл. - Не пошёл? - Усмехнулась Ира. - Вижу. - Официально не пошёл. - Паша неловко поводит плечом. - Глупость какая-то, как смотрины. Я сказал, что лучше с бабушкой Новый год встречу. - А мама? - Она yмepла, когда я ещё маленький был. Я ему сказал, что с бабушкой буду, а бабушке сказал, что с отцом пойду. Хотел сам, дома. А потом подумал, что одному сидеть, и тошно стало. Вот и пошёл за ним потихоньку. Пришёл, а что делать дальше, не придумал. А ты чего как ошпаренная выскочила? - Не знаю. - Она смотрит на Пашу и не может понять, нравится он ей или нет. Глупый какой-то. Зачем было отказываться, а потом идти следом и прятаться? Хотя, можно подумать, она сильно умная. Человек к маме в гости пришёл... - Просто я из-за мамы сегодня к ребятам одним не поехала на праздник, с подружкой поругалась. Мне жалко было, что она одна останется. А тут твой отец... - Понятно. - Ничего тебе не понятно! - Сердится Ира, и обида вспыхивает в ней с новой силой. - Ты хотя бы знал, а мне мама вообще ничего не сказала. Думаешь, не обидно? - Обидно, наверное. Знаешь, раз мы и без них уже познакомились, пойдём погуляем. Пусть они сами там разбираются. - Пусть. - Мстительно соглашается Ира. - Идём. Только не вздумай звонить своему отцу. Иначе, считай, что мы с тобой не только познакомились, но уже и поссорились тоже. - Хорошо, не буду. - Спрятав телефон в карман, соглашается Паша. - Давай в центр, посмотрим на ёлку! - Смотри, какая! Красиво, правда? Они доходят до площади быстро, но Паша всё время косится на девочку, потом снимает с себя шапку. - Возьми. Холодно. - Мне не холодно. - Упрямится Ира. - А как же ты? - У меня капюшон тёплый. Врёт. Никакой он не тёплый, такой же, как у неё самой. Она косится на Пашу. Почему-то приятно, что он отдал ей свою шапку. Для Иры ещё никто ничего такого не делал. Только мама, но это совсем другое. У Паши звонит телефон. - Отец. - Не отвечай. - Просит Ира. Паша укоризненно смотрит на неё, но слушается. А там, у них дома, Владимир тоже смотрит на Риту. - Не отвечает. Не волнуйся, Рит, если она с Пашкой, то всё хорошо будет. - Если... С чего ты вообще взял, что она с ним? - Что я, родного сына не узнал по-твоему? Ты же в окно видела, что они вместе ушли. - Он вдруг улыбается. - Упрямился, упрямился, а всё равно пришёл. Это возраст у них такой, Рита. Всё хорошо будет, вот увидишь. - Ой, Володя, всё равно страшно. Она теперь думает, что я специально так всё подстроила, чтобы её к друзьям не пускать. А я ведь не возражала совсем. Просто не знала, как сказать ей, что мы с тобой... Она привыкла за столько лет, что мы только вдвоём. - А я Паше сказал. Но он никак не отреагировал, а я не стал напрягать. Подумал: пусть свыкнется немного с этой мыслью, обдумает. Он вообще рассудительный у меня. - А Иришка добрая. Ты, наверное, подумал, что она избалованная какая-нибудь. Но нет, она заботливая и, знаешь, Володь, благодарная. Это сегодня просто получилось так. - Я же говорю, возраст. Рит, ты не переживай. Она мне понравилась. Хорошая девочка. А вот я ей, кажется, не понравился. - Она растерялась просто. Володя, а позвони ещё раз. Паша вопросительно смотрит на девочку и на телефон. Она отрицательно качает головой. - Ой, смотри, Кирилл! Что это он здесь? И родители его. Кирюш, привет! - Ира машет рукой. - Привет, Ир! - Он подбегает к ним. - Мам, я сейчас! А у меня родители никуда не поехали, представляешь! Теперь вместе отмечаем. Вот пришли погулять! - А как же ребята? Настя? - Пацаны поняли всё. А Настю вообще не отпустили. Ладно, я пойду. С Новым годом вас! Держите хлопушку. У нас ещё есть. Он суёт в руку Паше большую золотистую трубку и убегает к своим. - Выходит, зря мы поссорились с Настей. - А, может быть, и ушли зря? - Может быть. У нас утка в духовке. И новый салат... Первый раз делали. Вкусный. Паш, а пойдём к нам. - Пойдём. - Он пожимает плечами. - Раз уже все всё знают. А то двенадцать скоро. * * * * * - Говорил же, что придут. - Ну, говорил, говорил. Володь, помоги лучше утку порезать. Ира с Пашей сидят на диване, разбираются с новым телефоном. - А галерею ведь тоже можно перекачать? - Конечно. А это та самая Настя? - Ну да. Мам, а можно мы в двенадцать хлопушку хлопнем? Это нам Кирилл подарил. Мы его на площади встретили. Он тоже с родителями отмечает. - Слышал, с родителями. - Рита многозначительно посмотрела на Владимира. И крикнула в комнату. - Можно. Но убирать последствия будешь сама. - Я помогу. - Раздался голос Паши. - Я и сама справлюсь. Мам. - Ира заглянула в кухню. - Можно тебя на минутку? - Извини, Володя. Рита вышла. - Мам, что делать с подарком для Пашки? Получается, для него ничего нет? Мы же не знали. - Иришка, прости меня. Это я виновата, что так получилось сегодня. Мне надо было всё рассказать раньше. - Да ладно, мама. Он, кажется, ничего так, этот твой Владимир. А Пашка вообще классный. - Спасибо, доченька. А подарок для Паши есть. Мы ведь надеялись, что он будет отмечать Новый год с нами. - А, ну хорошо тогда. - Ира развернулась на одной ножке. - Паш, ну что, получается? - Получается. За столом сидят четверо. На столе оранжевые доспехи покинувших поле кулинарной брани мандаринов, на полу золотистые кружочки из бабахнувшей вместе с бoем курантов хлопушки. На запястье Риты тонкая серебристая ниточка браслета. У Иры и Паши в ушах по одному новому Пашкиному наушнику, подключённому к Ириному телефону. Они смотрят друг на друга, и сейчас им кажется, что они всегда сидели здесь вот так вместе. А почему бы и нет? Пусть так и будет. В конце концов, в этом ведь даже нет ничего необычного. Просто жизнь. Автор: Йошкин Дом. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺