КЛУБ "АНЕКДОТЫ 18"

— Взглянув на чек мужа из супермаркета, я увидела 2 пачки детского питания. Но ведь у нас нет детей, в тот вечер я всё поняла… Бумажный чек лежал на кухонном столе, белый и безобидный. Всего лишь итог вечернего похода Павла в супермаркет. Я скользнула по строчкам: молоко, хлеб, сыр. Все как обычно. А потом — две пачки детского питания. Яблочное пюре. У нас не было детей. — Паш, а это что? — я ткнула ногтем в строчку, когда он вошел на кухню, шурша пакетом. Он бросил короткий взгляд. — А, это для Семеныча с работы. У него дочка родилась, просил захватить, — он говорил легко, открывая холодильник. — Вечно времени ни на что не хватает у мужика. Звучало логично. Даже благородно. Но что-то в его ровной интонации заставило меня напрячься. На следующий день от его пиджака, брошенного на стул в спальне, пахло чем-то чужим. Не моими духами, не его одеколоном. Сладковатый, едва уловимый запах детской присыпки. Я поднесла ткань к лицу. Запах был настойчивым, въедливым. Он был не случайным. Вечером я спросила снова, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты сегодня к Семенычу заезжал? Передал питание? Павел, не отрываясь от телефона, кивнул. — Да, конечно. Он благодарил. — Странно, — протянула я. — Я звонила сегодня в ваш отдел, хотела тебя к телефону. Секретарь сказала, что Семеныч уже неделю на больничном. С ангиной. Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни вины, ни смущения. Только холодное, анализирующее раздражение. — Катерина, ты начинаешь меня утомлять. Ты что, слежку устроила? Я заехал к нему домой. В чем проблема? Проблемы не было. Было только ощущение липкой, тщательно продуманной лжи. Через несколько дней я наводила порядок в нашей машине. И под водительским сиденьем, завалившись за коврик, лежало нечто маленькое. Дешевая пластиковая погремушка в виде утенка. Она не могла принадлежать детям наших друзей — мы давно не возили никого, кроме друг друга. Я держала этого утенка в ладони. Он был потертый, явно любимый кем-то. И в этот момент я все поняла. Не умом, а всем своим существом. Мой идеальный, заботливый муж жил какой-то другой, совершенно неизвестной мне жизнью. И в той жизни были дети. Я вернулась в квартиру. Павел смотрел телевизор. — Я нашла это в машине, — я протянула ему погремушку на открытой ладони. Он посмотрел на утенка, потом на меня. И впервые за все это время я увидела, как маска спокойствия и прагматизма дала трещину. На его лице промелькнул страх... ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ

Олег терпеть не мог котов. Грязный комок у дороги осуществил невозможное… Дождь хлестал с небес, словно кто-то опрокинул огромное ведро. Олег тяжело вздохнул, натянул капюшон и вышел из уютного магазина в холодные объятия осени. Тяжелые пакеты оттягивали руки – обычный набор холостяка: молоко, хлеб, макароны, немного овощей. Привычная карусель жизни давно превратилась в бесконечный цикл: работа, магазин, дом, телевизор, сон. И снова по кругу. Мимо пробежала парочка под одним зонтом, смеясь и прижимаясь друг к другу. Олег поморщился – такие счастливые, полные энергии. Наверняка вечером они будут уютно сидеть дома, пить горячий чай и болтать обо всем на свете. А он? Как обычно – очередной выпуск новостей или документальный фильм о дикой природе. Утешал себя тем, что хотя бы никто не треплет ему нервы и не вторгается в его личное пространство. Сворачивая в свой переулок, он заметил что-то необычное. Темный маленький комочек в луже у стены дома. Сначала подумал, что это просто мусор – пакет или тряпка. Хотел пройти мимо, но услышал слабое, едва различимое «мяу». Олег застыл на месте. Медленно повернул голову. Незваные воспоминания нахлынули внезапно. Ему десять лет, он на стройке рядом с домом. Друзья сказали, что там застрял котенок. В то время он был смелым – родители называли его своим маленьким героем. Он полез спасать. Ярко вспомнился тот момент: маленький серый комочек, вцепившийся в доску на высоте второго этажа. Как осторожно протянул руки, как бережно взял. А потом – ужас и боль, когда испуганный котенок вцепился когтями в его руку. И как он, перепуганный мальчишка, инстинктивно отдёрнул ладони. Звук удара маленького тельца о бетонный пол до сих пор иногда преследовал его в кошмарах. «Нет», – встряхнул головой Олег. «Не стоит ворошить прошлое». Но ноги уже сами сделали шаг в сторону лужи. Крошечный, исхудавший, промокший насквозь. Черная шерстка слиплась сосульками, а сам он казался таким беспомощным, что сердце невольно сжалось. Котенок слабо шевелился, пытаясь поднять голову, но сил почти не осталось. «Вот ведь», – проворчал Олег, оглядываясь вокруг. Пусто. Только дождь и ветер. И этот несчастный комочек меха на грани жизни и смерти. Он действительно хотел уйти. Сколько раз повторял себе и другим: «Ненавижу кошек. Неблагодарные, своевольные создания». И вот представился идеальный случай подтвердить свои слова – просто пройти мимо. Но что-то внутри не давало покоя. Что-то глубоко запрятанное, детское, искреннее. Медленно опустил пакеты на асфальт. Вода сразу начала просачиваться через пластик. Пальцы нащупали в кармане перчатки – как кстати. Медленно, проверяя самого себя, протянул руку в перчатке к котенку. Тот не шипел. Не царапался. Только слабо моргнул и ткнулся крохотным носом в его пальцы. «И что теперь с тобой делать?» – пробормотал Олег, осторожно поднимая мокрый комочек. Котенок был невероятно легким. Пугающе легким. Но теплым – значит, еще жив... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ

– Здравствуйте, мама, – робко поздоровалась со свекровью Таня, переступая через порог квартиры родителей мужа. – Я вас не отвлеку от дел? – Что ты, что ты, Танечка! – искренне обрадовалась Елена Григорьевна. – Я очень рада, что ты пришла. Ты, голодна? – А вы? – спросила в ответ Таня. – Немножко, – рассмеялась свекровь. – Если ты не против, давай с тобой вместе пообедаем. – Хорошо, – кивнула Таня. – Давайте. Но только мы с вами будем есть мою еду. Ладно? – Что? – замерла Елена Григорьевна. – Вы, пожалуйста, не удивляйтесь, но я вам принесла баночку своего борща, – пояснила Таня. – Что это значит, Танечка?! – ещё больше удивилась свекровь. – Ты думаешь, у меня нечего поесть? – Нет-нет, вы не правильно меня поняли. Я вам сейчас всё объясню, – заволновалась девушка, вынимая из пакета литровую банку, в которой плескалась красная субстанция. – Мне очень нужно, Елена Григорьевна, чтобы вы попробовали это и сказали, что в моём супе не хватает. – Зачем? – Затем, дорогая Елена Григорьевна, что ваш Серёжа постоянно мне говорит, что ваш борщ вкуснее моего. – Серёжа так говорит? – недоверчиво сморщилась свекровь. – Да. Я уже раз десять пробовала приготовить ему его любимый борщ, но он всякий раз недоволен. Он утверждает, что вы готовите вкуснее. Я хочу понять, что я при готовке делаю не так. – Но деточка, зачем тебе это нужно? – ещё раз спросила свекровь. – Ну, как же. Я хочу угодить Серёже, – жалостливым голосом ответила Таня. – Господи… – Елена Григорьевна кисло улыбнулась. – А не проще ли тебе устроить скандал? – Скандал? – растерялась Таня. – Ага. Закатить страшный скандал. Сказать, что если он ещё раз такое ляпнет, ты вообще перестанешь его кормить. – Да вы что?.. – испугалась Таня. – А вдруг он обидится. И к тому же… Он же другую мою еду хвалит. Только борщ ему не нравится. – Вот, мeрзaвeц… – пробормотала свекровь... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ

Вот это голос необыкновенный зато эстрада забита хрен знает кем

Вот что значит, рядом та женщина, с которой счастье

«Моя свадьба — не подиум вашей семейки: золовку осадила, маму защитила, праздник вернула себе» «Назвала моё платье “занавеской”? Получила ответ в лоб: чужим вкусом тут не командуют» С утра в квартире было светло так, будто окна вымыли дождём. Мама гладила фату, придерживая край ладонью, чтобы не упал на пол. Пар от утюга поднимался лёгкими клубами и растворялся у потолка. На табурете у окна стояли наши с ней чашки: у мамы — с васильками по краю, у меня — белая с тонким золотым ободком. Я то подходила к зеркалу, то отступала, проверяя, не сместилась ли заколка, ровно ли лежит невысокий пучок, не торчит ли где-нибудь ниточка. От волнения мне всё казалось, что «не так»: то пояс слишком длинный, то серьги слишком блестят, то вообще — зачем я выбрала именно это платье, простое, с рукавами до локтя, гладкое, из матового атласа, с маленькими пуговками на спине. Но стоило маме поднять взгляд и улыбнуться — сомнения тихли, как вода, когда перестают мешать ложкой. — Сядь, — сказала она, — хотя бы на пять минут. Тебя и так уже из дома увозят, дай матери на тебя насмотреться. Я села рядом и положила голову ей на плечо. В этот момент мир был очень простым: две женщины на кухне, пахнет горячим утюгом, яблоком из вазочки и маминой «Рассвет» — она бережёт остатки на праздники. Мама поправила на мне фату, вздохнула: — Платье сидит, как влитое. Спасибо Клавдии Петровне, золотые ей руки. Я рада, что все эти блёстки обошли тебя стороной. Пусть говорят, что скромно — зато твоё. — Моё, — согласилась я и улыбнулась. Мы действительно выбирали вместе. И, может быть, поэтому это платье было мне дороже, чем любая «модная вещь» из салона. Жених, мой Илья, прислал сообщение: «Мы выехали к ЗАГСу. Не волнуйся». Я посмотрела на часы — всё по плану. Минут через двадцать приедет машина, мы поедем расписываться, потом — небольшой зал в кафе у парка, простые белые скатерти, зелёные веточки в вазах, торт с кремовыми ромашками, который печёт мамина знакомая. Мы хотели так: близко, тепло и без чужих шоу. Звонок в дверь прозвенел резко. Я услышала звонкий голос свекрови: «Мы на минутку! Посмотреть невесту!» И вместе с ней — высокий, трещащий смех золовки Светланы. Светлана моложе меня на два года, стройная, любит яркие вещи, высокие каблуки и говорить так, чтобы слышали все. Она с порога обняла меня — быстро, как обнимают незнакомую актрису, — отступила, прищурилась: — Ну… простенько, но ты в этом умеешь быть. Хотя, конечно, можно было и лучше. Белое — белым, а не молочным. У нас в салоне вот — ажур, струится, спинка вся в камнях. Свекровь за её плечом кивала одобрительно: — Светка разбирается. Но… — она спохватилась, — в общем, ладно. Что нам? Главное — распишутся, остальное приложится. — Поехали, — сказал Илья, появляясь в дверях, — а то мы опоздаем. Мама, Света, вы за нами? — Мы уже там, — махнула рукой свекровь. — Увидимся... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ