Необъяснимое рядом

Представим донскую станицу конца XIX века. Июль. На улице за тридцать, электричества нет, холодильника, разумеется, тоже. Во дворе скот и птица, в саду созревают фрукты, а из Дона принесли свежую рыбу. И возникает совершенно бытовой вопрос: куда всё это девать? Особенно если улов большой. Свежая рыба и мясо в донскую жару долго ждать не будут. Когда я стала разбираться, оказалось, что наши предки

6 апреля 1926 года двадцатилетний Михаил Шолохов отправил из Москвы на Дон письмо одному казаку. Писателя интересовали события Верхне-Донского восстания 1919 года. Но адресат был для него не просто очевидцем. Он прошёл Первую мировую, заслужил Георгиевские награды, успел повоевать по разные стороны Гражданской войны, участвовал в восстании, а затем снова оказался в Красной армии. Шолохов хотел

Казак умер. Во дворе остались дом, скот, хозяйственный инвентарь, сундуки с вещами, запасы. В доме - жена и дети. Кажется, дальше всё просто: имущество мужа должно перейти семье. Но на Дону XIX века вопрос мог звучать иначе: а кому на самом деле принадлежало всё то, что находилось во дворе? Вдове? Сыновьям? Всей семье, которая годами создавала хозяйство? А если один сын уже отделился и жил своим

Окна ниже тротуара, двери под землёй и целые старые фасады в подвалах выглядят так, словно когда-то города засыпало несколькими метрами грунта. Именно такие находки стали одним из главных аргументов сторонников теории "грязевого потопа". Я решила разобраться, действительно ли улицы когда-то находились ниже, — и обнаружила самое интересное: иногда это правда. Только причины в разных городах

За несколько лет до женитьбы будущего Павла I при дворе появилась Софья Ушакова — молодая вдова, с которой наследника связывали близкие отношения. В 1772 году она родила мальчика Семёна, которого биографическая традиция считает внебрачным сыном Павла. Но самое странное произошло позже. Софья решила выйти замуж за графа Петра Разумовского — и Павел не только не помешал этому браку, но, по

В 1970-е фотографическому ню почти не находилось места в публичной советской культуре. Но ленинградский фотограф Геннадий Приходько продолжал снимать - и одна модель годами сопровождала его в путешествиях. Зачем создавать фотографии, если почти невозможно представить, где их однажды увидит зритель? Где-то на Русском Севере женщина снимает одежду. Вокруг нет студии. Нет софитов. Нет декораций.

Осенью 1773 года семнадцатилетняя Татьяна Харлова за несколько дней потеряла почти всё. Сначала погиб её муж - комендант Нижнеозёрной крепости Захар Харлов. Затем пугачёвцы взяли Татищеву крепость, где находились её родители. Отец Татьяны, комендант Григорий Елагин, отказался переходить на сторону самозванца и был убит. Погибла и мать. Сама Татьяна оказалась среди пленных. Её дальнейшая судьба