Умора

Костёр у озера

Бывает такое: день уже догорел, солнце село за дальний лес, и воздух наполнился тем особенным, густым и прозрачным светом, который бывает только на закате. Озеро становится розовым, потом фиолетовым, потом почти чёрным, и на воде загораются первые звёзды — сначала одна, потом другая, а через полчаса их уже целая россыпь.
Мы сидим на берегу. Костёр горит ровно, дрова подкладывать не надо — есть в этом что-то магическое. Пламя то поднимается вверх, то пригибается к земле, будто прислушивается к нашим разговорам. Искры летят в небо, смешиваются со звёздами, и уже непонятно, где звезда, а где просто уголёк, который решил улететь в космос.
Рядом, свернувшись калачиком, спит Крест. Он устал: бегал за утками, которые плавали у противоположного берега, лаял на лягушек и пытался поймать свою тень в воде. Теперь он лежит, положив голову мне на колени, и изредка вздыхает во сне. Наверное, ему снится что-то собачье — бесконечные поля, полные зайцев.
— Хорошо, — говорит жена.
— Хорошо, — соглашаюсь я.
И это «хорошо» вмещает в себя всё: потрескивание дров, запах дыма и жареной картошки, тёплый бок собаки, воду, которая тихо плещется о берег, и тишину. Не ту, пустую, городскую, а полную — наполненную звуками леса, шелестом травы и далёким лаем соседской собаки.
Дрова прогорают. Костёр затихает, превращаясь в горку красных углей. Пора домой. Мы засыпаем костер водой, собираем кружки и пледы. Крест нехотя встаёт, потягивается и идёт первым, показывая дорогу. Сзади остаётся только дымок, который тает в ночном воздухе, и тихая благодарность этому вечеру — за то, что он был. За озеро. За костер. За то, что мы здесь и сейчас.
автор Д.Т

Дачный прикол: Пасхальный переполох

Всё началось с того, что моя жена, дачница со стажем и человек очень религиозный, решила отпраздновать Пасху на участке. Не в городе, не в душной квартире, а на природе, под яблоней, с шашлыками и куличами. Идея была прекрасная. Реализация — как обычно на даче: с приключениями, соседями и лёгким безумием.
За неделю до праздника жена объявила генеральную уборку. Дача должна сиять! Грядки — прополоты, дорожки — подметены, забор — покрашен. Я, как ответственный муж, взял на себя самую сложную часть: покраску забора. Забор у нас длинный, метров тридцать, краска зелёная, а кисточка маленькая. Я красил три дня. На четвёртый пошёл дождь и смыл всё нафиг. Жена сказала: «Ничего, зато забор под дождём освежился». Я промолчал. Умный муж промолчит, а потом тихо уйдёт в гараж и выпьет кефир.
За день до Пасхи жена испекла куличи. Шесть штук! Огромных, золотистых, с изюмом и цукатами. Запах на всю улицу стоял такой, что соседские собаки прибежали к калитке и сидели, ждали, когда угостят. Жена была горда. Она поставила куличи на стол, накрыла рушником и сказала:
— Не трогать до утра!
Я, конечно, не трогал. Я только нюхал. Издалека.
Потом началось самое интересное — краска яиц. Жена решила подойти творчески. Луковая шелуха — это скучно. Она купила специальные наклейки, красители, даже какие-то блёстки. В процессе в ход пошли и свёкла, и куркума, и даже сок вишни, который мы берегли для компота. Яйца получились на славу: красные, жёлтые, фиолетовые, в крапинку, в полосочку, с ангелочками и звёздочками. Красотища!
— Их же жалко есть будет, — сказал я.
— Будешь, — отрезала жена. — Всё подчистую.
Яйца тоже отправились на стол, под рушник, рядом с куличами.
Утром в день Пасхи я проснулся от странного шума. Кто-то возился на кухне. Я спустился — жена стояла бледная, с пустыми руками и смотрела на стол.
— Дима, — сказала она голосом, от которого мороз по коже, — где куличи?
Я посмотрел. Стол был пуст. Ни куличей, ни яиц. Только рушник, одинокий, скомканный, и крошки на скатерти.
— Как где? — не понял я. — Ты же сама…
— Я ничего не трогала! — закричала жена. — Кто-то украл!
Я вышел на крыльцо. На улице было тихо. Соседи ещё спали. Только собака дяди Пети, Шарик, сидела у калитки и смотрела на меня виноватыми глазами.
— Шарик, — строго спросил я. — Ты?
Шарик вильнул хвостом и убежал. Не в этом дело.
Мы обошли участок. Ничего подозрительного. Забор целый, калитка закрыта, дверь в дом заперта. Как украли? Через крышу? Жена уже собиралась звонить в полицию, когда я заметил странную деталь: на полу кухни — следы. Мелкие, цепочкой. И вели они… в подпол.
— Это крысы! — догадался я.
— Какие крысы? — ужаснулась жена. — У нас никогда не было крыс!
— Первый раз, — философски заметил я, открывая люк в подпол.
Подпол у нас тёмный, сырой, пахнет землёй и картошкой. Я взял фонарик, спустился. И обомлел. В углу, на старом матрасе, сидела крыса. Огромная, размером с кошку, с наглыми глазами и… куличом в зубах! Рядом лежали яйца. Красные, жёлтые, в крапинку — все шесть штук. Крыса смотрела на меня, жевала и, кажется, улыбалась.
— Жена, — позвал я, — спускайся. Ты не поверишь.
Жена спустилась, ахнула и схватилась за сердце.
— Она… она Пасху нашу украла!
— Да, — подтвердил я. — И, похоже, отмечает.
Крыса, будто поняв, что её раскусили, схватила последний кулич и попыталась убежать. Но кулич был слишком большой, а крыса слишком наглая. Она застряла в банке с солёными огурцами, которую мы забыли убрать. Банка загремела, крыса завизжала, жена закричала, я засмеялся. Шум стоял — будто поезд проехал.
На этот шум прибежал дядя Петя, сосед. В тапках, в семейных трусах и с лопатой — он думал, что мы грабим.
— Что случилось? — крикнул он.
— Крыса Пасху украла! — ответил я.
Дядя Петя посмотрел на меня, на жену, на банку с крысой внутри и куличами вокруг и сказал:
— Я, конечно, многое видел на своём веку. Но чтобы крыса — и Пасху… Это надо освятить.
В общем, крысу мы поймали. Выпустили в лесу, подальше от дачи. Куличи, к сожалению, были безнадёжно испорчены — крыса всё-таки успела их надкусить. Жена расстроилась, но не растерялась. Она собрала оставшиеся яйца (те, что не тронула крыса), взяла меня за руку и пошла к тёте Клаве.
Тётя Клава, узнав о нашем горе, тут же поделилась куличом. Потом подтянулись и другие соседи. Баба Шура принесла пасху. Дед Миша — крашенки. Дядя Петя — самогон, для храбрости. В итоге праздник удался на славу. Сидели у меня во дворе, под яблоней, ели, пили, смеялись.
А вечером, когда все разошлись, жена сказала:
— Знаешь, а может, эта крыса была послана нам, чтобы мы не гордились, а делились с соседями?
— Может, — согласился я. — Но могла бы и помягче способ выбрать.
На следующий год жена испекла куличи с вечера, а утром сама отнесла половину соседям. «На всякий случай», — сказала она. Крыс мы больше не видели. Но говорят, в лесу, куда мы её отпустили, появилась целая колония, которая отмечает Пасху каждый год. С куличами, яйцами и, наверное, с солёными огурцами. Надеюсь, они хотя бы освящают.
С тех пор у нас на даче появилась традиция: перед Пасхой мы запираем подпол и ставим мышеловку с кусочком кулича — символически. А жена каждый раз говорит: «Крысы — тоже Божьи твари. Пусть празднуют. Но подальше от нас».
А недавно я нашёл в компостной яме крашеное яйцо. Фиолетовое, в крапинку. Как оно туда попало — загадка. Может, крыса спрятала. А может, и не крыса. На даче, сами знаете, всякое бывает.
И мы это яйцо не стали выкидывать. Оставили в компосте — пусть лежит, на счастье. Всё равно красота пропадает. А весной, говорят, на том месте вырос подсолнух. Фиолетовый. Но это уже совсем другая история.
автор Д.Т