ДЕДА

Рассказ о том, как уходит детство вместе с любимым человеком
Летние каникулы в деревне у деда Ивана для Сашки и маленького Ромки начинались не с раннего подъёма и "бегом марш на огород", как у соседских мальчишек. Дед был мудрый, добрейшей и широкой души человек. Он говорил бабушке: "Пусть спят, городским — вон высыпаться некогда. Детство раз в жизни бывает".
Потому просыпались братья от запаха свежего хлеба и парного молока, когда солнце уже вовсю золотило половики на полу. Дед Иван сидел на крыльце, чистил свою старую удочку и терпеливо ждал.
— Ну что, орлы, — голос у деда был хрипловатый, но тёплый.— Кто сегодня со мной на реку, а кто картошку окучивать? Выбирайте.
Сашка, постарше, который уже в школе учился, важно натягивал кепку:
— Деда, а рыба клюёт?
— Без вас не начнёт, — хитро щурился дед Иван. — Ждёт грамотеев.
Ромка, пятилетний, с вихром на макушке, сразу вис на рукаве рубахи:
— А я? А я с тобой, Деда! Я тоже рыбачить хочу! Только у меня крючок маленький, для пескариков.
— Для пескариков — значит, для пескариков. Пошли, мужики.
Работали они без крика. Дед никогда не пилил душу, если у Сашки рассыпалась соль или Ромка вместо сорняка выдергивал морковку. Ромка пыхтя, полол свою грядку размером с носовой платок. Дедушка хвалил даже за маленькую травинку, вырванную с корнем:
— Растёт хозяин. Смотри, Саша, кем Роман будет — агрономом!
— Эко, — кряхтел дед, глядя на корявый скворечник. — А погляди-ка, Сашок. У других — он как коробка. А у тебя — дворец. У скворцов теперь будет дискотека.
Сашка хмурился, но уши его предательски краснели от гордости:
— Деда, а когда они прилетят?
— Скоро, — дед смахивал стружку с внуковской ладони. — Повесим завтра на рассвете. Ты, главное, сделал — вот и жди гостей.
А после обеда начиналась самая важная часть — заготовка дров. Дед показывал, как правильно держать пилу: «Не спешите, сынки. С деревом- надо с душой!».
Они пилили дрова, укладывали поленницу, а потом трое уставших, важных мужиков шли домой.
Бабушка Нюра уже стелила скатерть. На столе горочкой дымились блины — тонкие, кружевные. Рядом — глиняная крынка с жёлтой сметаной, ложка дубовая торчит. А чай... чай пах душицей и мятой со своего огорода.
— Мёд-то доставай, дед! — командовала бабушка.
Дед Иван уходил в сени и возвращался с банкой янтарного мёда со своей мини пасеки. Той самой, что стояла в глубине сада, под старыми яблонями.
Ромка, намазав блин в три пальца толще, откусывал и щурился от счастья:
— Деда... А ничего вкуснее нет. Да?
— Нет, Ромка, — вздыхал дед, наливая себе чаю в блюдце. — Нет ничего вкуснее, когда все за одним столом.
А вечерами начиналось самое любимое — дедовы рассказы.
— Деда, а ты всегда тут жил? — спрашивал как-то Сашка, жуя яблоко за обе щеки.
Дед Иван отставлял кружку с чаем, хитро щурился и закуривал самокрутку, хотя бабушка ругалась.
— Э-э, нет, братцы. Я в ваши годы — ого-го! Мне пятнадцать стукнуло — я из этой деревни деру дал. У меня, понимаешь, душа требовала дороги.
Ромка замирал с ложкой на полпути ко рту:
— А куда? Далёко?
— А вот слушайте, — дед откидывался на спинку стула. — Объехал я, можно сказать, весь Советский Союз. Был в Грузии — там горы такие, что голову задираешь — шапка падает. И шашлык настоящий, не то что в городе вашем, — на виноградной лозе, с дымком. А на Дальнем Востоке я следы тигров видел. Настоящие. С мою ладонь.
— Тигров?! — выдохнул Ромка.
— А в Узбекистане, —
продолжал дед, подливая себе чаю, — там дыни размером с этого вот Ромку. Сам не верил, пока не попробовал. И в Якутске бывал. Там, ребята, зимой такой мороз, что пар изо рта замерзает и звенит. А люди — золото. Мороз под минус пятьдесят, а они улыбаются.
Сашка слушал, раскрыв рот. Школьная география была скучной. А дедовы истории — живыми.
— Деда, а ты там кем работал?
— Да всем понемногу, — усмехался дед. — И на стройке бетон месил, и в порту ящики грузил. А потом понял: умею я мало. И давай учиться. Самоучкой, между прочим. Научился рисовать — пейзажи писал. Научился строить — вон дом наш, сам сложил, если присмотритесь. И кашеварить умел — в геологоразведке меня поваром ставили, потому что мою кашу все хвалили. Секрет простой: все делать с любовью.
Ромка подпрыгивал на лавке:
— А ты нас научишь рисовать? А кашу варить?
— Всё успеется, — гладил его по вихрам дед. — Я вам главное скажу, мужики. Где я только ни был. Красиво везде. Грузия — душа поёт. Дальний Восток — мощь. Узбекистан — солнце до полуночи. А Якутск — люди крепкие, как алмазы, которые там добывают. Но...
Он замолкал, смотрел в окно на свой сад, на забор, окутанный декоративным диким виноградом, на дорогу, ведущую в поле.
— Но нет места краше и милее, чем здесь. Чем этот край. Речка наша, лес, берёзы эти. Потому что здесь — родное. Везде можно пожить. А жить — только там, где сердце пустило корни.
А потом Сашка, который уже начал догадываться о взрослых вещах, спросил однажды:
— Деда, а бабушку ты где встретил? Она тоже с тобой ездила?
Дед Иван вдруг смутился, как мальчишка. Почесал затылок, вздохнул.
— Тут, в соседней деревне встретил вашу бабушку. Мне уже тридцать стукнуло, я как раз вернулся насовсем. Устал, знаешь, по земле ходить. А ей только девятнадцать было. Длинная такая коса, глаза — васильки. Красивая такая, глаз не отвести. Я её на танцах увидел, в сельском клубе.
— И что? — Ромка уже лез на колени к деду.
— А ничего. Подошёл, говорю: «Замуж за меня выйдешь?» Она — нет. Я говорю: «Теперь да». — Дед хохотнул. — Она убежала сначала. Две недели я за ней ходил, как тот индюк. Цветы ей таскал, стихи ей читал — те самые, которым меня жизнь научила. А потом сдалась.
— И вы поженились? — Сашка уже знал ответ, но ему хотелось слышать это снова.
— А как же. И нарожали мы четверых. Твою мамку, Саша, потом дядей твоих. И работали. Всю жизнь. С утра до ночи. И никогда я не жалел, что вернулся.
Дед замолкал, а из кухни уже доносился бабушкин голос: «Хватит байки травить, пироги с капустой стынут!»
Потом была баня. Дед учил Сашку правильно поддавать пар: не плеснуть, а «с лаской». Хлестнуть веником не больно, а чтобы «дух пошёл». А потом — сам главный мужественный ритуал: вылететь из парной с воем и бултыхнуться в ледяную кадушку у крыльца.
— Деда, я замерз! — орал Ромка, синий от холода.
— Кровь играет, — довольно кряхтел дед. — Жить будешь до ста лет.
Летними вечерами когда дед возвращался со стада, ведя буренку Зорьку, мальчишки уже ждали его у калитки. Сашка нёс бидончик «помогать», а Ромка... Ромка просто обнимал деда за ногу.
— Деда, а вот я вырасту, — щебетал он, глядя, как солнце садится за лесом. — Стану большим человеком. Приеду к тебе на крутой машине. С огоньками. И поедем с тобой кататься! А пока... покатай меня на «Ласточке».
«Ласточкой» звали старую гнедую лошадь, которую дед держал для души. Он сажал обоих внуков на широкую тёплую спину, брал под уздцы и вёл по мягкой пыльной дороге к лугу. Тихо, медленно, чтобы наглядеться, надышаться.
-----
Время пролетело быстрее, чем то лето.
Сашка поступил институт. Ромка пошёл в школу, потом — в университет. Деревенские каникулы сменились сменами в лагерях, практиками, сессиями.
Дед Иван с каждым годом становился тише, чаще сидел на лавочке, глядя на скворечник, который когда-то сколотили со старшим внуком.
Встречи стали редкими: то Новый год на два дня, то майские, набегом. Дед не жаловался, только гладил их по головам сухой шершавой рукой:
— Работаете? Молодцы. Главное, чтобы с совестью.
А потом однажды весной бабушка позвонила и сказала тихо: «Внучата... Нет больше деда».
И вот тогда, посреди городской суеты, Сашка — уже взрослый мужчина — вдруг отчётливо понял, что больше никогда не услышит дедовых баек про Дальний Восток и якутские морозы. Что некому будет рассказать, как пахнет настоящая дыня из Узбекистана и какой в Грузии закат.
А Ромка, сидя в своём дорогом кожаном кресле, вдруг заплакал, потому что никто больше не назовёт его «агрономом» за вырванный сорняк. И никто не скажет: «Нет места краше родного края».
Вместе с дедом Иваном ушло беззаботное детство, пахнущее чаем с душицей, горячими блинами и мёдом. Ушла та любовь, которая не требовала оценок и правильных ответов. Которая просто учила жить. Искать своё, ошибаться, ездить по свету — и всё равно возвращаться туда, где сердце пустило корни.
А на старом деревенском дворе до сих пор висит покосившийся скворечник. И каждую весну в него прилетают скворцы.
Дед ведь обещал.
---
Автор : Новости Заинска.