В конце августа все ивановские паблики, а также личные страницы блогеров и просто относительно активных жителей областного центра были буквально забиты возмущенными публикациями по поводу сноса/демонтажа подпорной стенки на проспекте Ленина.
Прошло три недели, страсти подостыли, внимание почтеннейшей публики переключилось на другие темы (как всегда бывает), развалины стенки прикрыты строительным ограждением. И мы решили вернуться к истории о том, почему хорошее вроде бы дело – ремонт части достопримечательного места – превратилось в безобразный скандал. Отдельно хочется отметить, что заказчик этого ремонта – администрация города Иваново – сначала ничего не замечал, а потом отделался невнятным бормотанием из серии «все идет по плану».

По какому плану все идет, почему план оказался именно таким и можно ли сделать так, чтобы подобное не повторилось? Эти вопросы мы задали Наталье Савельевой - архитектору-реставратору, председателю Ивановского регионального отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИК), главному архитектору проекта ремонта подпорной стенки. Разговор получился длинный и очень интересный – убедитесь в этом сами.

- Вы возглавляете общественную организацию, которая ставит целью сохранение культурного наследия, и в то же время являетесь сотрудником АО «Ивановореставрация». Вы не видите в этом конфликта интересов?
- Я бы сказала, что это совмещение дает определенную синергию. Потому что и работа ВООПИК, и деятельность «Ивановореставрации» направлены на решение одних и тех же задач. Способы разные, а цель одна - сохранение наследия.

- А почему ваша организация при таких целях не высказала публично свою позицию по поводу ситуации с подпорной стенкой?
- Здесь важно понимать зоны ответственности. Заказчик работ — администрация города, подрядчик — сторонняя строительная организация. ВООПИК — общественная экспертная организация, а не пресс-служба мэрии и не орган строительного контроля. Выходить в публичное поле с комментариями о ходе муниципальных работ раньше, чем свою официальную позицию озвучил сам заказчик, было бы как минимум некорректно и дезориентировало бы людей. Муниципалитету требовалось время для подготовки официальной позиции, а любые преждевременные заявления со стороны сообщества лишь породили бы лишние спекуляции вместо спокойного профессионального диалога.

К тому же сохранение культурного наследия — крайне специфическая область. Здесь бытовое восприятие неизбежно сталкивается со сложнейшими юридическими, сметными и технологическими нюансами. Когда к нам обращались журналисты, специалисты, градозащитники или жители города, мы никому не отказывали и подробно, с документами на руках, разъясняли всю инженерную и правовую сторону этого сложного вопроса.

- Мне кажется, эмоции сейчас уже улеглись, работы идут своим чередом. Предлагаю все-таки пояснить, почему вы как главный архитектор проекта ремонта подпорной стенки поддержали предложение по ее полному разбору и воссозданию?
- Прежде всего надо обозначить: никакого «полного разбора» объекта не было и нет. Фундаменты стенки остались абсолютно нетронутыми — они крепкие, надёжные, оригинальные и продолжают выполнять свою функцию. Выполненный АО «Ивановореставрация» проект ремонта подразумевал демонтаж и последующее воссоздание исключительно надземной части, и этот шаг был технически неизбежен.

Для меня здесь нет противоречия: и как архитектор, и как представитель ВООПИК я руководствуюсь одной целью — сохранением исторической среды профессиональными методами. Когда весной мы вышли на объект, нам пришлось столкнуться с тяжелыми последствиями решений предыдущего этапа.

В начале 2025 года государственная историко-культурная экспертиза не признала стенку самостоятельным памятником. Вслед за этим с фасада сняли штукатурный слой вместе с защитной поверхностью кирпича, и в зиму конструкция ушла полностью открытой — под осадки, температурные перепады и дорожные реагенты. За сезон незащищенная кладка подверглась сильной морозной и химической деструкции, став фактически неремонтопригодной.
К весне 2026 года мы отчетливо понимали, что вопрос обрушения стенки на проезжую часть является вопросом времени. Это была уже аварийно-спасательная ситуация, к которой привели действия предыдущих исполнителей, а не осознанный выбор реставраторов. Мы рассматривали разные виды работ, помимо демонтажа. Но в итоге признали тяжелейшее техническое состояние кладки надземной части и начали бороться за то, чтобы объект не исчез вовсе, а был воспроизведен до миллиметра в тех же материалах.

- То есть вариантов ремонта стенки было несколько?
- Несколько лет назад нами был выполнен проект реставрации. Рассматривались всевозможные варианты, о которых я сейчас не вижу смысла говорить. Скажу только, что мы привлекали смежных специалистов, чтобы найти оптимальный вариант и с технической точки зрения, и с позиции сохранения облика стенки, и с учетом финансовой составляющей процессов.

- А сколько стоила бы реставрация стенки – без сноса, с восстановлением кирпичей?
- Если я правильно помню, то без НДС порядка 20 миллионов рублей.

- То есть примерно столько же, сколько сейчас выделено на ремонт со сносом? Почему? Реставрационные работы обычно обходятся намного дороже…
- Потому что это принципиально разные статьи расходов. В реставрационном проекте не требовалось закупать колоссальный объем нового кирпича и нанимать тяжелую технику для демонтажа и вывоза мусора — сохранялось родное «тело» стенки. Реставрация по нашему проекту подразумевала вычинку и локальную перекладку кирпича.

При полном же разборе смета формируется не реставрационными расценками, а согласно строительным объемам: демонтировать, вывезти сотни кубометров, закупить тысячи штук нового материала и отстроить стену.

- Почему расценки в итоге стали не реставрационными?
- Потому что это жесткое требование сметно-финансового законодательства, а не наш выбор. Федеральные сметные нормативы на реставрацию разрешены к применению исключительно к объектам, имеющим статус памятника архитектуры.
У подпорной стенки такого отдельного охранного статуса нет — она является ценным средовым элементом в границах достопримечательного места.

- Это и есть те тонкости, о которых вы говорили в начале разговора?
- Да, и это лишь малая часть. Охрана наследия — это не только любовь к истории, это жесткая система правовых ограничений, ГОСТов и сметных расчетов. Когда эти нормативы вступают в конфликт с физическим состоянием объекта, реставраторы оказываются в очень узком коридоре возможных решений.

- В достопримечательном месте тоже есть предмет охраны – внешний облик.
- Не совсем так, и здесь как раз кроется системная коллизия законодательства. Статус достопримечательного места — это юридическая данность, установленная органом охраны, а не наш выбор. В отличие от отдельного памятника, где под охраной находится каждая подлинная деталь и «физическое тело» объекта, в достопримечательном месте фиксируется среда: пространственные габариты, высотные отметки, силуэт и колористика. То есть закон защищает именно визуальные параметры и материалы (кирпич, ковка, штукатурка), но не гарантирует неприкосновенность подлинности структуры. При этом закон связывает руки и в финансах: город не имеет права применять расценки полноценной реставрации к объекту, который не является отдельным памятником. Муниципалитет оказывается жестко зажат в рамки обычного капремонта. В итоге получается правовой парадокс: охранные требования к облику есть, а реставрационных инструментов и финансирования для сохранения исторического материала закон не дает.

Поэтому ВООПИК видит своей системной задачей на будущее добиваться того, чтобы ценные средовые элементы заблаговременно получали адекватный охранный статус и целевое финансирование — задолго до того, как они начнут необратимо разрушаться. Но сегодня рамки достопримечательного места диктуют именно такие условия: сохранению подлежит визуальный образ, а не «физическое тело» объекта.

- И это позволяет снести то, что было, и построить заново аналог?
- Нет, закон не дает права просто так сносить объекты исторической среды. Сохранение подлинного материала – всегда главный приоритет при реставрации. Но вид объекта культурного наследия - «достопримечательное место» - допускает проведение работ по разборке и воссозданию объектов в исключительных случаях — когда материал физически деградировал и конструкция признана аварийной. При этом закон требует жесткого соблюдения исторической достоверности: воссоздание должно идти строго в исходных габаритах, геометрии и в тех же материалах (исторический кирпич воссоздается кирпичом, ковка — ковкой).

Изначально этот статус задумывался, чтобы убрать избыточную зарегулированность — дорогие экспертизы и лицензии Минкульта — позволяя приводить историческую среду в порядок быстрее и дешевле. Но на практике этот компромисс часто оборачивается уязвимостью объекта.

В ситуации с подпорной стенкой эта законодательная развилка проявилась максимально остро: применить спасительные реставрационные методики было юридически и финансово невозможно, а состояние брошенной в зиму кладки уже не оставляло проектировщикам иного технического выхода, кроме разбора и точного воссоздания.

- Одним из моментов, по поводу которого возмущались неравнодушные ивановцы, было сохранение аутентичного материала. Многие утверждали, что ценность представляет не только внешний облик стенки, но и кирпич, из которого она была построена. Вы согласны с этой точкой зрения? Насколько отличается оригинальный кирпич от современного?
- Безусловно согласна. В реставрации есть базовые критерии подлинности: замысел, окружение, авторство и материал. И когда мы были вынуждены заложить в проект демонтаж аварийной кладки, для нас это было тяжелейшим решением. Наша позиция всегда неизменна: подлинный материал нужно сохранять везде, где это физически возможно. Исторический кирпич действительно уникален: по плотности и свойствам глин он превосходит многие современные аналоги, а до наших дней стенка дошла благодаря ему и качеству растворов.

Но у старинной кладки есть решающая особенность — она работает как единая система вместе с защитной штукатуркой. На объектах рубежа XIX–XX веков использовались сложнейшие известково-песчаные составы исключительной прочности, которые буквально держали конструкцию как жесткий внешний панцирь, защищая ее от сырости и подвижек грунта. Когда в 2025 году штукатурку сбили, этот защитный каркас был утрачен. При этом вместе со штукатуркой сбили верхний спекшийся слой самого кирпича. Кирпич устроен по принципу каравая хлеба: снаружи твердая спекшаяся корка, а внутри — пористый массив. Пока корка цела — кирпич несокрушим. Но если снять эту корку и оставить кирпич на полгода под открытым небом, он превращается в губку. За зиму 2025–2026 годов незащищенная кладка вобрала в себя тонны талой воды, а от проезжей части — концентрированные дорожные реагенты и соли. Внутри массива запустился необратимый процесс химической и морозной деструкции. Теоретически в лабораторной реставрации существуют методы глубокого обессоливания и сушки кирпича. Но в условиях открытой городской подпорной стены, держащей массив влажного грунта, эти технологии не дают гарантий и требуют многолетней консервации. Оставлять аварийную стену в центре города в таком виде было уже прямой угрозой безопасности прохожих и транспорта.

- А почему нельзя было сохранить оригинальные кованые элементы?
- С ними ситуация аналогичная. Во-первых, объём исторических утрат уже превышал критический уровень. Во-вторых, за десятилетия у проезжей части металл подвергся сильнейшей коррозии: агрессивная среда и противогололёдные реагенты критически уменьшили сечение элементов и расслоили прутки — металл местами истончился до состояния бумажного листа. Нарастить такое сечение с сохранением прочности и геометрии технологически невозможно — эти звенья просто потеряли несущую способность и не выдержат нагрузок открытой городской улицы.

Для реставратора решение о замене подлинной ковки — всегда тяжёлый профессиональный компромисс. Но когда подлинник физически деградировал, задача реставрации — сохранить исторический рисунок и технологию. Поэтому наиболее сохранившиеся подлинные звенья («Бурылинская волна») были бережно демонтированы и сохранены подрядчиком в качестве эталонных образцов для воспроизведения. К тому же в чертежах представлены детальные обмеры всех, даже утраченных ранее элементов.
Несмотря на то, что муниципальный контракт формально не включает классический авторский надзор, мы как авторы проекта и представители ВООПИК держим процесс работ на постоянном общественном и экспертном контроле.

- Как председатель регионального отделения ВООПИК какие выводы вы можете сделать из этой ситуации? В муниципальной и региональной собственности есть немало других объектов культурного наследия и объектов, входящих в состав достопримечательных мест. Что можно сделать, чтобы такое больше не повторилось?
- Главный вывод — гражданская активность и экспертный контроль должны включаться задолго до того, как на объект выходит строительная техника. Реальная судьба любого исторического объекта решается гораздо раньше — на этапе историко-культурной экспертизы, которая определяет категорию охраны и предмет охраны. По закону заключение любого эксперта перед утверждением органом охраны обязательно проходит процедуру общественных обсуждений. Акт публикуется на сайте регионального комитета по охране ОКН, и любой житель или специалист может направить мотивированные возражения. Если аргументы профессионально обоснованы, комитет имеет законное право отклонить выводы экспертизы или отправить документ на доработку. Самый яркий тому пример в Иванове — спасение от снятия охранного статуса дома Натали Саррот на улице Пушкина, где именно консолидированная позиция экспертов и горожан переломила ситуацию.

Ключевая задача ВООПИК — стать для неравнодушных жителей профессиональным навигатором и союзником. Мы ведем мониторинг готовящихся экспертиз, но сил одной организации мало. Чем больше ивановцев будут следить за охранной документацией, тем меньше шансов останется у недобросовестных решений.

- А если экспертиза уже утверждена комитетом по ОКН? Возможно ли откатить назад?
- Возможно, но это требует серьёзных правовых и финансовых ресурсов: необходимо заказать альтернативную государственную историко-культурную экспертизу у аттестованного Минкультом эксперта либо оспаривать приказ комитета в судебном порядке. Именно поэтому предотвратить утверждение спорного акта на этапе общественных обсуждений несравнимо проще и эффективнее, чем бороться с уже вступившим в силу документом.

Поле охраны наследия — это постоянное столкновение интересов. Не секрет, что собственники и девелоперы нередко пытаются снизить охранный статус объектов, чтобы уйти от дорогостоящих реставрационных регламентов и лицензий.

Наша задача — быть профессиональным противовесом. Команда экспертов ВООПИК позволяет на равных оппонировать заказным экспертизам и давать объективную оценку проектам языком точных нормативных и строительных аргументов, а не просто эмоциональных призывов.

- Тот факт, что многие члены регионального отделения ВООПИК, вы в том числе, являются представителями коммерческих структур, не будет отражаться на этих оценках и решениях?
- В сфере наследия много коммерческих подрядов и частных экспертиз, но личная работа конкретного специалиста не тождественна позиции ВООПИК. Организация как раз и создана для того, чтобы решения не принимались кулуарно: любые спорные выводы проходят открытый фильтр сообщества, а публичность гарантирует нашу независимость.

Текст Анна Семенова
Оригинал текста на 1000inf.ru/news/117351/