Истории Анны Пугачёвой

— Ты сошла с ума, — сказала мать. — Он же нищий. Вера стояла на кухне с чашкой чая и смотрела в окно. За окном был двор, детская площадка, старые качели. Она знала, что мать сейчас скажет ещё много всего. Мать всегда говорила много всего. — Мам, он хороший человек. — Хороший, но нищий. Это не одно и то же, Вера. Ты в сорок семь лет должна это понимать. Вера понимала. Она понимала, что Григорий работает дворником, что у него нет ни квартиры, ни машины, ни сбережений. Она понимала, что подруги будут шептаться, а сестра скажет: «Ты могла бы найти лучше». Она всё понимала. И всё равно вышла за него. Они познакомились в феврале. Вера возвращалась с работы, несла сумки, и на повороте пакет порвался — картошка, лук, яблоки раскатились по асфальту. Она стояла и смотрела на это безобразие, и вдруг рядом присел мужчина в рабочей куртке. Молча собрал всё в свой рюкзак, подал ей. — Донесу, — сказал он. — Тут недалеко. Она сказала: «Не надо». Он сказал: «Надо». И донёс. До самого подъезда. Она хоте

Меня зовут Аркадий Ильич, и я чиню часы. Сорок лет. В мастерской у меня пахнет маслом, латунью и старой бумагой. На стенах — часы, которые я так и не вернул хозяевам: сломанные, забытые, брошенные. Они тикают вразнобой, и я давно привык к этому шуму. Для меня тишина — это когда все часы остановились. В тот вечер я должен был вернуться поздно. В городе была выставка старых механизмов, я собирался туда с коллегой, Лёней. Мы с ним вместе учились у старого часовщика, потом он ушёл в ремонт бытовой техники, но на выставки ходил со мной. Лёня позвонил днём и сказал, что заболел. Жена у него, видимо, настояла. У Лёни жена — женщина решительная, она его в покое не оставляет. Я тогда подумал: «Хорошо, что у меня Нина не такая». А потом подумал: «Хорошо ли?» Я поехал домой раньше. Не предупредил. Не потому, что хотел проверить. Просто не подумал. За тридцать семь лет совместной жизни я разучился думать о таких мелочах, как предупредить жену. Я шёл от остановки. Был май, светлый вечер, у соседей

Солнце било в кухонное окно, на подоконнике дремал кот, а у моих ног лежал Бублик — наш пёс, помесь дворняги с кем-то очень лохматым. По радио говорили про надои и про то, что весна будет ранняя. Я чистил картошку и думал о вечере. Вечером должны были прийти гости. Мой друг Серёга, с которым мы вместе росли, ловили рыбу на старом пруду и строили плоты из покрышек. И дочка Ксюша с женихом Антоном. Ксюша жила в области, работала дизайнером, приезжала раз в месяц. Антон ей под стать — тихий, вежливый, в очках. Я варил мясо, чтобы сделать тушёнку с картошкой, как меня научила мать. Простое блюдо, но сытное. Мать говорила: «Коля, главное — не спешить. Картошка любит руки, а не часы». Мне пятьдесят шесть. Зовут Николай. Работаю плотником в школьных мастерских — чиню парты, двери, полки. Работа не денежная, но спокойная. Жена моя, Ирина, работает в администрации, в отделе по земельным вопросам. Мы вместе тридцать один год. Дом, в котором мы живём, достался ей от бабушки. Я его перестроил свои

— Миш, мне нужно ещё сто тысяч, — Алиса стояла в дверях спальни, натягивая сапоги. — На студию. Ну, ты помнишь, мы обсуждали. Я сидел на кровати с книгой. Я не помнил. Мы ничего не обсуждали. Но я достал телефон и перевёл. — Спасибо, — она чмокнула меня в щёку и ушла. Дверь хлопнула. Я остался один. Мне пятьдесят восемь. Её зовут Алиса. Ей двадцать девять. Мы женаты три года. Когда мы познакомились, она работала администратором в моей клинике. Я стоматолог, у меня своя практика, две тысячи пациентов и тридцать лет стажа. Я умею считать деньги. Но тогда я посчитал плохо. Я купил себе молодость за квартиру, машину и ежемесячное содержание. Это была плохая сделка. Всё началось с того, что мне стало скучно. Не с женой — с жизнью. Мне было пятьдесят пять, я просыпался в семь, ехал в клинику, принимал пациентов, возвращался домой, ужинал с Ларисой, смотрел новости, ложился спать. И так тридцать один год. Лариса была хорошей женой. Она работала учителем, потом завучем. Она готовила, стирала,

— Ты бы его в люди не выводила, — сказала Людмила, помешивая чай. — Стыдно же. Светлана сидела напротив и смотрела, как сестра аккуратно кладёт сахар в чашку. Людмила всегда всё делала аккуратно. Она и замуж вышла аккуратно — за Виктора, который работал прорабом, ездил на новой машине и умел говорить с людьми так, что те сразу начинали его уважать. Людмила и жила аккуратно: в квартире с ремонтом, с двумя детьми, с отпуском на море каждый год. А Светлана жила с Петром. — Он не хромой, — сказала Светлана. — Он хромает. — Одно и то же, — отмахнулась Людмила. — Свет, ну серьёзно. Ты в поликлинике работаешь, вокруг тебя люди. Врачи. Мужчины. А ты живёшь с этим... сторожем. Который даже ходит нормально не может. — Он не сторож. Он вахтёр в школе. — О, ещё лучше. — Людмила засмеялась. — Вахтёр. Мечта любой женщины. Светлана промолчала. Она уже привыкла. Двадцать два года она слышала от сестры одно и то же: «Зачем ты его держишь?», «Ты могла бы найти лучше», «Он тебя тормозит». Сначала она спо

— Ты опять пельмени купила? — Валентина Петровна поморщилась, будто ей под нос подсунули что-то тухлое. — Безрукая ты, Наталья. Кухарка из тебя никакая. И квартиру запустила — грязнуля. Наталья стояла у плиты с пакетом замороженных пельменей в руках. За окном было темно, декабрь, она вернулась с работы двадцать минут назад. Восемь часов на ногах в поликлинике, очередь, капризные пациенты, а дома — свекровь с ревизией. — Валентина Петровна, я устала, — сказала она тихо. — Может, вы сегодня сами приготовите? Или Андрей? — Андрей? — Свекровь усмехнулась. — Он же мужчина. Ему не до кастрюль. Это женское дело. А ты, Наташ, знала, за кого выходила. Мой сын — не кухарка. Наталья посмотрела на Андрея. Он сидел на диване с телефоном, в наушниках, и не слышал ничего. Или делал вид, что не слышал. Два года он не работал. Два года он «искал себя». Два года он просыпался в полдень, играл в танки, смотрел сериалы и ждал, когда жена придёт с работы и что-нибудь приготовит. Она высыпала пельмени в кас

— У вас низкий овариальный резерв, — сказала врач. — Для тридцати пяти это, к сожалению, не редкость. Но тянуть нельзя. Марина сидела на кушетке, держа в руках бумажную салфетку. За окном кабинета было серое ноябрьское утро, и в стекле отражалась женщина с усталым лицом, которая только что узнала, что время уходит. — Сколько у меня? — спросила она. — Год. Максимум два. — Врач сняла очки. — Марина, я не хочу вас пугать. Но если вы планируете беременность, вам нужно решать сейчас. Не через пять лет. Марина вышла на улицу. На крыльце курила женщина в розовом пуховике. Где-то орал ребёнок. Она достала телефон. В мессенджере висело три непрочитанных сообщения: от матери, от Оксаны и от Андрея. Мать писала: «Ну что? Что сказали?» Оксана: «Ты как? Позвони.» Андрей: «Привет. Может, кофе?» Марина смотрела на экран и думала: вот они, трое. Мать, подруга и мужчина. И никто из них не может ответить на главный вопрос. Дома она села на кухне и открыла ноутбук. Набрала: «Как выбрать отца для ребёнка»

— Ириш, привет, — голос Натальи в трубке был бодрым, будто она звонила просто поболтать. — Слушай, выручи. Олегу на ремонт машины не хватает. Тридцать тысяч. Верну через месяц, честное слово. Ирина стояла посреди своей аптеки, держала телефон плечом и подписывала накладную. Она уже знала, что скажет. Она репетировала это две недели. С того самого дня, как мать позвонила из Новосибирска и сказала:

— Лар, ну что ты как маленькая? — Станислав улыбнулся и накрыл её ладонь своей. — Ну какая разница, чья квартира? Мы же вместе. Ты просто переезжаешь ко мне, и всё. Лариса смотрела на его руку. Большая, тёплая, с аккуратным маникюром — он следил за собой. Ей было сорок пять, и она уже давно не верила в сказки. Но Станислав умел говорить. Он говорил о будущем, о совместных поездках, о том, как они будут сидеть на балконе и пить вино. Он говорил, что её квартира слишком маленькая, что там нет места для двоих, что он хочет, чтобы она проснулась в его постели и увидела солнце в его окнах. — У тебя комната в коммуналке, — сказал он. — Ну что это? А у меня — трёшка. Мы там всё обустроим. Ты же умеешь обустраивать. Она умела. Она двадцать лет работала бухгалтером в небольшой фирме, вела дом, растила сына. Сын теперь учился в университете в другом городе, звонил раз в неделю и говорил: «Мам, ты главное не одна». Она и не была одна. У неё была работа, подруги, сериалы по вечерам. Но когда Стани

— Вы Галина Степановна? — спросила девушка. Она стояла у окошка приёма, держала сумку обеими руками, как держат что-то тяжёлое, и смотрела на Галину так, будто пришла с повинной. — Я, — сказала Галина. — Посылку получить? Квитанцию давайте. — Нет. — Девушка сглотнула. — Я не с посылкой. Я дочь Виктора. В зале было пусто. Только старик у витрины с открытками, да муха билась о стекло. Галина почувствовала, как руки сами ложатся на стойку. Она держалась за неё, как за поручень в автобусе, который резко затормозил. — Какого Виктора? — спросила она. — Виктора Андреевича Ковалёва. — Девушка говорила тихо, но твёрдо. — Из Липецка. Вы его знали? Галина не ответила. Она смотрела на девушку и искала в её лице знакомые черты. И находила. Бровь. Линию подбородка. То, как она чуть склоняла голову набок, будто прислушивалась к чему-то внутри себя. — Сколько тебе лет? — спросила Галина. — Двадцать девять. Галина медленно села на табуретку за стойкой. Двадцать девять. Значит, родилась через год после