СЕМЕЙНЫЕ ДЕКОРАЦИИ

Баба позвонила мне утром из больницы. — Ась, ты сегодня у квартиру заедешь? — Да. А что? — Цветы полить надо и из ящика почту достань, ладно? — Хорошо. Тебе ещё что-нибудь привезти? — Ничего. Только цветы не забудь. После работы я заехала к ней, сначала обошла всю квартиру с маленькой лейкой. Баба могла уехать из дома на несколько дней, но оставить свои фиалки без воды для неё было почти преступлением. Потом вспомнила про почту, спустилась вниз, открыла бабушкин ящик, вытащила рекламу, газету и одну квитанцию. Поднялась обратно, положила всё на кухонный стол и набрала её номер. — Всё, я у тебя. Цветы полила, почту забрала. Квитанцию тебе оплатить или сама? — Оплати, пожалуйста. Я развернула бумагу. — Сколько там? И замолчала. — Ася? — Погоди. Я посмотрела на адрес, потом на номер квартиры, всё совпадало, а вот фамилия была совершенно чужая. — Баба, а у тебя собственник квартиры кто? — В смысле? — Тут написано: «Тамара Викторовна Белова». Она помолчала. — И что? — Как «и что»? Адрес тво

В первый раз я заметила это за обычным семейным ужином. Зоя Сергеевна поставила на стол тарелку с котлетами. Богдан взял две, Прохор Иванович — одну, я — одну. На блюде осталась последняя, я ждала, что кто-нибудь возьмёт её следом, но никто не взял. Мы продолжили ужинать, разговаривать, пить чай. Котлета так и лежала на блюде, словно её там вообще не было. Когда я убирала со стола, Зоя Сергеевна остановила меня: — Её оставь. — Почему? Она посмотрела на котлету. — Последняя. Я не поняла. — И что? Зоя Сергеевна пожала плечами. — У нас последнюю не берут. Я посмотрела на Богдана, он спокойно кивнул. — Правда. — Почему? — Не знаю. Так принято. Я рассмеялась. Мне показалось, что они просто шутят, но на следующий день я открыла холодильник и увидела ту же котлету в контейнере. Вечером Зоя Сергеевна спросила: — Богдан, разогреть? — Да. Она разогрела две котлеты, последняя снова осталась, на третий день я не выдержала. — А почему вы её не едите? Все посмотрели на меня. Зоя Сергеевна даже перес

Лада уехала в Египет одна, на две недели, во всяком случае, так она сказала мне, когда за неделю до поездки положила на кухонный стол паспорт и начала показывать фотографии отеля. — Хургада. Нормально? — Нормально. Только почему одна? — Хочу одна. Мы были женаты семнадцать лет, поэтому я не стал устраивать допрос. Устал человек. Хотелось моря, солнца, чтобы никто не трогал. Я даже пошутил: — Смотри, там кто-нибудь тебя не украдёт. — Может, сама кого-нибудь украду. Я рассмеялся, она тоже, через семь дней я отвёз её в аэропорт. Она была в хорошем настроении. Новое платье, солнцезащитные очки, маленький чемодан. Перед входом в терминал поцеловала меня и сказала: — Я напишу, как заселюсь. Написала, потом прислала фотографию моря, потом ещё одну — какого-то бассейна, на третий день написала: «Здесь жарко. Я в восторге». На четвёртый я спросил: «Ты где?» Ответа не было, вечером позвонил, телефон отключён. Я решил, что разрядился. Утром снова позвонил, снова выключен, к обеду начал нервничать

Я сидела на краю ванны и минут пять просто смотрела на тест. Потом открыла дверь и позвала: — Женя. Евгений появился в коридоре с полотенцем на плече. — Что случилось? Я протянула ему тест, он посмотрел, потом на меня, снова на тест. — Это… — Да. Он сел на край кровати. — Ты беременна? — Похоже. Мы помолчали, потом он вдруг улыбнулся. — У нас будет ребёнок. Я тоже улыбнулась, хотя внутри всё ещё было страшно, мне было сорок два, нашему сыну Леониду — двадцать два. Он уже жил отдельно, работал, приезжал к нам по выходным и иногда мог неделю не отвечать на сообщения, потому что «завал на работе». Мы с Евгением только привыкли к тишине в квартире. На кухне снова помещались только две чашки, в холодильнике не было кастрюли с супом на три дня, никто не оставлял носки возле дивана и вдруг всё должно было начаться сначала. Памперсы, ночные кормления, детский сад и школа, родительские собрания. Я посмотрела на Евгения. — Ты не боишься? — Боюсь. — Я тоже. Он взял меня за руку. — Но я хочу. Я ки

Когда Тимур переводил деньги сыну, я никогда не возражала, Елисей жил с матерью, и я прекрасно понимала: ребёнок не виноват в том, что его родители развелись. Алименты Тимур переводил каждый месяц, коме этого, иногда помогал отдельно, купил сыну зимнюю куртку, оплатил лечение зубов, потом перевёл деньги на школьный сбор. Нормально. Я даже сама говорила: — Переведи. Это же твой ребёнок. Проблема началась с другой суммы, Тимур сидел вечером на кухне и смотрел в телефон. — Что случилось? — Серафима просит ещё двадцать тысяч. Я продолжила резать овощи. — На что? — Говорит, Елисею нужны вещи. — На алименты не хватает? — Видимо. Я пожала плечами. — Тогда переводи. Он открыл приложение, через несколько секунд сказал: — Готово. Я кивнула, на этом разговор закончился. Через две недели он снова взял телефон. — Серафима опять написала. Я посмотрела на него. — Что теперь? — Нужно оплатить репетитора. — Хорошо. Он перевёл, ещё через несколько дней: — У Елисея куртка порвалась. Снова деньги. Я уже н

— Инесса, ну ты чего? — Ничего. — Ты замуж не хочешь? — Хочу. — Тогда почему плачешь? Я вытерла лицо ладонью. — Потому что хочу именно за тебя. Он рассмеялся, обнял меня и сказал: — Ну всё. Значит, решено. В тот вечер мы до двух часов ночи обсуждали свадьбу, я показывала ему фотографии платьев. — Вот это нравится? — Слишком пышное. — А это? — Блестит сильно. — А это? Он посмотрел. — Вот это нормальное. Я сохранила фотографию. Потом нашли ресторан. Небольшой, светлый, с большими окнами и террасой. — Красиво, — сказал Савелий. — Правда? — Конечно. Я была счастлива. Мне казалось, что мы начали готовить нашу свадьбу, я ошибалась. Через несколько недель Савелий начал говорить: — Потом решим. — Когда потом? Нам зал бронировать. — Успеем. А потом однажды сказал: — Я нашёл другой вариант. Мы приехали посмотреть. Это был банкетный зал на окраине города. Золотые стулья, пластиковые цветы, огромная люстра и бежевые стены, я посмотрела на Савелия. — Ты хочешь здесь свадьбу? — А что? — Ты серьёзно

— Ты себя в зеркало вообще видела? Я как раз снимала пальто. — Видела. А что? Глеб посмотрел на меня с ног до головы. — Ты поправилась. — И? — И всё. — Тогда зачем спрашивал? Он усмехнулся. — Ты уже как бегемот, Элина. Я медленно повернулась к нему. — Что ты сказал? — Ты прекрасно слышала. — Повтори. — Зачем? — Хочу услышать ещё раз. — Ты себя в зеркало видела? Ты уже как бегемот. Я несколько секунд смотрела на него. — Отлично. — Что «отлично»? — Теперь я точно знаю, что ты обо мне думаешь. — А ты предпочитаешь, чтобы я врал? — Предпочитаю, чтобы ты разговаривал со мной как с женой. — А как с тобой разговаривать? Ты себя запустила. — Я тебя заставляла на меня смотреть? — Мы муж и жена. — Именно. Он раздражённо махнул рукой. — Вот поэтому с тобой невозможно нормально разговаривать. Я прошла на кухню. — Будешь ужинать? — Нет. — Тогда зачем пошёл за мной? — Потому что меня бесит, что тебе всё равно. Я закрыла холодильник. — Мне не всё равно. — Не видно. — А тебе должно быть видно? — Да. П

— Стас, а это твои бабка и дед? Я услышал этот вопрос и сразу понял, что сегодня домой мне не хочется. Мы стояли у школьных ворот. Я только что вышел после последнего урока, рюкзак висел на одном плече, а мама ждала меня у машины, я посмотрел на неё. Она стояла в своём тёмно-зелёном пальто, поправляла шарф и улыбалась мне. Рядом с ней был папа, высокий, седой, с тростью в руке. Я опустил глаза. — Нет, — сказал я тихо. — Это мои родители. Кто-то засмеялся. — Серьёзно? — Ага. — Да ладно. Твоему папе, наверное, лет семьдесят. — Ему шестьдесят пять. Я сам не понял, зачем это сказал. Наверное, потому что хотелось, чтобы разговор закончился, но он не закончился. — А маме? Я промолчал. — Стас, ну ты чего? Не обижайся. Просто реально прикольно. У тебя родители как наши бабушка с дедушкой. Я развернулся и пошёл к машине. — Стас! — крикнул кто-то вслед. Я не обернулся. Папа открыл мне дверь. — Привет. — Привет. — Как день? — Нормально. Мама посмотрела на меня внимательнее. — Всё хорошо? — Да. Я

Я достал из почтового ящика конверт, на нём были мои имя, фамилия и адрес: Корнеев Герман Викторович. Я не ждал никаких писем. Поэтому, поднявшись в квартиру, сразу вскрыл конверт, внутри оказался один лист, я начал читать. «Результаты генетического исследования на установление биологического родства». Ниже стояло имя Мирона, я нахмурился, потом увидел своё. И прочитал заключение: «Биологическое отцовство гр. Корнеева Германа Викторовича в отношении гр. Корнеева Мирона Германовича исключается. Вероятность отцовства составляет 0%.» Я перечитал, ноль процентов. Сначала подумал, что это какая-то ошибка, потом — что кто-то зачем-то прислал мне чужой анализ, но имя Мирона было написано правильно и моё тоже. Я вышел из прихожей. — Элеонора! — Что? — Иди сюда. Она появилась из кухни. — Что случилось? Я протянул ей лист, она прочитала. — Это что? — Я не знаю. — А почему здесь Мирон? — Вот это я и хочу понять. Она снова посмотрела на документ. — Может, он что-то проверял для... — Для чего? Она

— Я петь не буду. Папа сказал это так уверенно, будто мама предложила ему не караоке, а выступление на сцене перед полным залом. — Тогда зачем мы туда идём? — спросил Артём, даже не отрываясь от телефона. — Поддержать маму. Мама посмотрела на папу. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Я засмеялась. — Пап, ты же понимаешь, что в караоке человек без микрофона выглядит подозрительно? — Я переживу. — Конечно, — сказала мама. Она почему-то улыбнулась, я тогда ещё не поняла почему. В караоке мы приехали ближе к восьми, нам дали отдельную комнату с диванами, большим экраном и двумя микрофонами. Артём первым делом заказал себе колу. — Я буду выбирать песни, — предупредил он. — Только не рэп на два часа, — сказала мама. — А что тебе? — Что-нибудь нормальное. — Мама, тебе всё после девяностых ненормальное. Папа сидел в углу и листал меню, я смотрела на них и улыбалась. В такие моменты особенно понимаешь, что время идёт слишком быстро. Когда я была маленькой, мне казалось, что родители всегда будут