Валентина Морозова

— Если Олег позвонит, скажешь, что я ночую у тебя. И про пятницу тоже скажешь. Ничего сложного, — сестра поставила свою сумку у меня в спальне так, будто давно всё решила. — Мы же родные. Я смотрела на Ирину и не понимала, почему она даже не спрашивает. Мне пятьдесят восемь, ей пятьдесят три, и всю жизнь я была той старшей сестрой, которая прикроет, посидит рядом, не вынесет сор из избы. Но в этот раз речь шла не о ссоре с мужем. В боковом кармане её сумки торчала гостиничная карточка. Ирина заметила мой взгляд и сразу застегнула молнию. — Не начинай. Я просто хочу спокойно подумать. Я согласилась прикрыть её на одну ночь. Не из глупости. За месяц до этого она жаловалась, что Олег стал грубым, цепляется к каждому шагу, и я правда боялась, что у них дома всё дошло до края. Она сказала, что переночует у подруги, а Олегу проще сказать про меня, чтобы он не ехал разбираться. Утром Ирины у меня не было. А в половине десятого позвонил Олег. — Лена, открой. Я тебе таблетки привёз. Он стоял с

В четверг в половине восьмого вечера охранник остановил меня у служебного выхода и спросил, правда ли я разрешила племяннику вывезти со склада четыре новых мойки высокого давления как «неисправные». Я посмотрела на Кирилла. Он даже не смутился: «Тётя Галя, не начинай. Их всё равно завтра списывать». Только списывать их никто не собирался — и за этот участок отвечала я. Кириллу тридцать два. Полгода назад я сама попросила начальника взять его комплектовщиком. После развода он остался без нормальной работы, а я помнила, как в детстве он неделями жил у нас, пока моя сестра работала в другом городе. Мне казалось: если не помогу я, кто поможет. У выхода стоял фургон его приятеля. Кирилл быстро объяснил: якобы мастер попросил отвезти мойки в сервис, а бумаги оформят утром. В цехе действительно иногда вывозили технику после смены. Я велела всё вернуть и сказала, что утром сама разберусь. — Ты мне не доверяешь? — спросил он на парковке. — Доверяла. Поэтому пока просто верни всё на место. На сл

— Мам, только не начинай. Рада поживёт у Лены, а мы завтра заедем к тебе месяца на четыре, — сказала дочь, ставя на мой пуфик собачий поводок. Я смотрела на пустой ошейник и не сразу поняла смысл слов. Раду, мою восьмилетнюю дворнягу, Марина забрала из квартиры моим запасным ключом, пока я была на занятии по танцам. А теперь сообщала, что они с мужем уже решили жить у меня. — Ты отдала мою собаку без моего разрешения? — Не отдала. На передержку. Андрей с шерстью не уживается, ты же знаешь. У нас ремонт, деваться некуда. Рада появилась у меня после смерти мужа. Марина сама когда-то привезла её из приюта и сказала: «Мам, тебе нельзя возвращаться в пустую квартиру». Поэтому я ещё цеплялась за мысль, что дочь просто полезла вперёд паровоза и правда считает ситуацию временной. Марина объяснила, что в их доме меняют трубы, потом они решили сразу сделать ванную. Две недели превратились в четыре месяца потому, что «строители нормальные только сейчас освободились». Я сказала, что до завтра ниче

— Почему вы не шьёте наши костюмы? Мы ведь всё оплатили две недели назад, — сказала незнакомая женщина. — Лариса уверяла, что вы уже заканчиваете. Я положила ножницы на стол. Никаких двадцати четырёх костюмов я не брала. А Лариса была моей двоюродной сестрой, человеком, которому я десять лет позволяла приводить ко мне клиентов без расписок и разговоров о процентах. Женщину звали Ольга Сергеевна, она руководила танцевальной студией. Через три недели у них был конкурс. За костюмы родители собрали сто восемьдесят тысяч рублей и передали Ларисе, потому что та представилась моим «организатором». Я попросила прислать переписку. Лариса не просто назвала моё имя. Она назначила сроки, выбрала ткань и написала, что «мастерская Раисы Ивановны гарантирует готовность». Мастерской у меня не было. Была комната с двумя швейными машинами, которыми я после смерти мужа зарабатывала себе на жизнь. Лариса приехала вечером с пакетами ткани. — Ну чего ты всполошилась? Работа есть, деньги будут. Я хотела тебе

— Людмила Павловна, я пришла за шторами. Марина сказала, что вы после смерти мужа всё забываете, поэтому теперь заказы ведёт она. Женщина поставила на мой стол образцы ткани и назвала аванс — двадцать восемь тысяч. Я этих денег не видела и заказ не принимала. Марина была моей младшей сестрой и три месяца помогала мне в мастерской. До этой минуты я думала, что просто дала ей пережить увольнение. — Вы переводили деньги мне? Клиентка показала перевод на имя Марины. Я шила шторы почти двадцать лет. После смерти мужа работа меня и вытянула. Марина пришла весной: в магазине её сократили, кредит за машину платить ещё год. — Возьми меня хоть трубку поднимать, — просила она. — Я же не чужая. Поэтому я дала ей стол, рабочий телефон и разрешила записывать клиентов, пока была на замерах. Я позвонила сестре прямо при клиентке. — Что это за заказ на двадцать восемь тысяч? — Я хотела помочь. Ты устаёшь. Я взяла аванс, ткань закажем завтра. — Почему деньги у тебя? — Женщина торопилась. Люда, не устраи

— Мама же не ребёнок, — сказала Вера, когда я спросила, почему она оставила её одну на ночь. — Ну съездила я по делам. Не устраивай драму. Я стояла в маминой квартире перед нетронутым завтраком и пустой комнатой Веры. Этой женщине я платила тридцать восемь тысяч в месяц именно за вечерний и ночной уход за моей восьмидесятитрёхлетней мамой после больницы. А ещё Вера бесплатно жила в маминой свободной комнате. Мне шестьдесят один, я всё ещё работаю полный день. Маме нужна была простая помощь: ужин, таблетки, душ, чай утром. Я приезжала почти каждый вечер, но ночевать постоянно не могла. Сначала я договорилась с частной службой ухода. Лидия отработала у нас три пробных дня, но тут Вера, моя двоюродная сестра, с которой мы выросли почти как родные, сама предложила: — Зачем чужим платить? Я без работы. Тебе спокойнее, мне заработок. Я согласилась именно потому, что это была Вера. В то утро мама не ответила ни в семь, ни в половине восьмого. Я заехала перед работой и нашла её на диване в хал

— Светлана Викторовна, Марина сказала, вы к пятнице всё укоротите. Тут четырнадцать вещей, деньги я уже ей перевела, — незнакомая женщина поставила на мой стол два тяжёлых пакета. Я даже ножницы из рук не выпустила. Моя младшая сестра не просто пообещала кому-то мою работу без спроса. Она уже взяла за неё деньги — и назвала срок, в который я физически не могла уложиться. Мне пятьдесят девять, я семнадцать лет работаю мастером по ремонту одежды. Марине пятьдесят три, у неё павильон женской одежды этажом ниже. После её развода я почти год бесплатно подгоняла вещи её покупательницам. Жалела сестру: она одна тянула аренду и кредит за товар. — Наверное, она что-то перепутала, — сказала я женщине. — Я эти вещи не принимала. Та показала сообщение: — «Света всё сделает, у нас семейное ателье». Никакого семейного ателье у нас не было. Вечером я спустилась к Марине. Она даже не смутилась. — Свет, ну чего ты? Я продаю, ты подшиваешь. Все довольны. — Сколько ты взяла? Она начала поправлять кофты н

— Тебе всё равно пенсия идёт, — сказал мой младший брат Игорь и подвинул ко мне тетрадь с бронированиями. — За август я тебе платить не буду. Деньги уже ушли на микроавтобус. И уехать сейчас тоже не получится: люди внесли предоплату именно за питание. Я посмотрела на две страницы фамилий. Брони шли до конца сентября. А мы договаривались, что я помогу ему всего шесть недель. Мне шестьдесят один. До пенсии я почти тридцать лет заведовала школьной столовой. Игорь знал: если я сказала, что накормлю сорок человек, значит, накормлю. В июне он позвонил и попросил приехать в их небольшой гостевой дом на юге. — У Лены рука сломана. Повар ушла перед сезоном. Валя, выручи до середины августа. Пятьдесят пять тысяч в месяц, дорогу оплачу. Отказать брату мне было трудно. Когда умер мой муж, Игорь несколько недель жил у меня: возил по делам, починил протекавшую крышу, не давал мне остаться одной в самые тяжёлые дни. Я приехала. Лена встретила меня с фиксатором на запястье. Игорь показал кухню, холоди

В субботу в семь утра в мою дверь позвонил незнакомый мужчина и поставил в прихожей четыре ящика с продуктами. — Ирина сказала, к двум будет готово на сорок человек. Аванс она получила, — объяснил он и протянул мне список блюд. Ирина — моя младшая сестра. А я впервые видела и мужчину, и этот заказ. Я почти тридцать лет работала поваром, последние годы заведовала столовой при заводе. После пенсии готовила только для своих. Ирина всегда хвасталась, что семейные праздники держатся на моих руках. Я позвонила ей. — Что это такое? — А, привезли уже? Свет, там ничего сложного. Я к двенадцати приеду помогу. — Кто разрешил брать заказ от моего имени? — Я тебе работу нашла. Ты же на пенсии сидишь. Весной бывшая коллега звала меня на полставки в столовую спортивного центра, но я отказалась. Хотелось пожить без кастрюль по расписанию. Ирина это знала. Мужчина у двери спросил: — Так всё будет? У матери юбилей. Мне стало неловко перед ним. — Сколько вы заплатили? — Двадцать две тысячи авансом. Проду

— Анна Сергеевна, я за пальто. Кира сказала, сегодня будет примерка, — незнакомая женщина сняла в прихожей куртку и протянула мне пакет с дорогой шерстью. — Я сорок тысяч уже перевела. Я даже не взяла пакет. Кира была моей крестницей, почти дочерью, и полгода помогала вести страницу с фотографиями моих работ. Но заказов я не принимала с мая: после перелома кисть быстро уставала. А женщина уверенно назвала мой адрес и срок — пятница. — Кому вы переводили деньги? — Кире. Она сказала, что теперь все расчёты через неё. У вас же семейное дело. Никакого «семейного дела» у меня не было. Тридцать семь лет я проработала закройщицей, а на пенсии шила только для старых клиенток — когда хотелось, а не когда надо. Кире я позвонила сразу. — Ань, не заводись, — сказала она спокойно. — Я взяла несколько заказов. Ты сама жаловалась, что скучаешь без работы. — Сколько? — Три. Может, четыре. Вечером всё объясню. Я хотела ей поверить. Киру я знала с младенчества, помогала ей после института, давала деньги