Как у людей

Картинка в чате была красивая. Ёлка, бенгальские огни, надпись золотыми буквами: «Новый год на даче у Цветаны! Баня, шашлык, караоке! Взнос 5 000 с человека. Записываемся!» Под картинкой уже стояли плюсики. Бэлла. Жозефина с мужем. Ляля. Супруги Лаптевы. 9 человек за час. Чат назывался «Новый год у Августы». И я создала его 6 лет назад. А меня в списке не было, и никто меня не позвал. Мне 58 лет. Я Августа, бухгалтер в управляющей компании. Муж, Климент, 61, на пенсии, бывший электрик, теперь подрабатывает в гаражном кооперативе. А дочь взрослая, живёт в Казани. У нас трёхкомнатная квартира в старом кирпичном доме. Большая гостиная, 24 метра. Когда-то мы специально выбирали квартиру с такой гостиной. И я говорила Клименту: «Чтобы все друзья помещались». И все помещались. 20 лет подряд, с 2006 года, 31 декабря у нас собиралась одна и та же компания. 10–12 человек. Мои подруги с работы, со школы, их мужья. А Цветана — моя подруга с первого класса. И Бэлла — с института. А мы прошли вмест

— Любовь Андреевна, давайте честно. Это был свадебный подарок. Вы сами тогда сказали: «Это вам, дети, на гнездо». Я помню. Мама моя помнит. Все помнят. И Сабрина стояла у окна своей кухни, скрестив руки. А сын сидел за столом и смотрел в чашку. А я сидела на краешке стула, в пальто, с сумкой на коленях. И не могла поверить, что слышу это от девочки, которой 5 лет назад сама застёгивала на спине свадебное платье. Мне 61 год. Я Любовь Андреевна, 38 лет проработала в районной библиотеке, последние 12 лет заведующей. На пенсии 3 года. Муж, Потап, 64, бывший машинист электровоза. И мы вместе 40 лет. Живём в своей двухкомнатной квартире на окраине. Пенсии у нас вдвоём около 58 000. Нам хватает, если без излишеств. А сын у нас один. Эльдар, 33 года. Работает менеджером в автосалоне. Мальчик добрый, весёлый, но с деньгами у него всегда было сложно. В 25 лет набрал кредитов на машину и телефон, просрочил, потом мы с Потапом 2 года гасили. Кредитная история у него с тех пор испорчена. Невестка,

— 600 000, Станислава. Не меньше. Четверть дачи. Без моей бани вы бы её за 2 миллиона 400 не продали, а продали бы за полтора. Баня моя. Я её своими руками строил. Свёкор сказал это за нашим кухонным столом, при муже, при золовке, при всех. И положил на стол свою большую ладонь, как печать поставил. Мне 49 лет. Я Станислава, работаю старшим кассиром в банке. Всю жизнь с цифрами, с чеками, с ведомостями. Привычка у меня такая: все бумаги храню. Квитанции, гарантийные талоны, чеки. И муж смеётся, что у нас в шкафу архив, как у налоговой. Муж, Осип, 52 года, мастер на мебельной фабрике. А мы женаты 26 лет. Двое детей, оба уже учатся в других городах. Хороший у меня муж, рукастый, спокойный. Только с отцом своим спорить не умеет. Никогда не умел. Свёкор, Ярополк Ильич, 78 лет. Всю жизнь прораб на стройке. Сам построил дом в деревне, сам перекладывал печи половине соседей. Человек крутой, громкий, привык, что его слово последнее. И свекровь от него ушла 30 лет назад, тихо, к сестре в Тамбов

— Неонила Петровна, заберите, пожалуйста, ваши банки. У нас это никто не ест. Они 2 года стоят на балконе, мне некуда поставить велосипед. И невестка сказала это по телефону в среду вечером. А в четверг, когда я приехала с пустой сумкой-тележкой, банок на балконе уже не было. — А где они, Юлиана? — Я вынесла. Вы же всё равно долго не ехали. Мне 63 года. Я Неонила Петровна, всю жизнь проработала технологом на хлебозаводе. На пенсии 5 лет. У меня дача в 40 минутах от города, 6 соток, теплица, 12 кустов смородины и старая яблоня, которую сажал ещё мой отец. Каждое лето я закрываю банки. Лечо, огурцы, помидоры в собственном соку, кабачковую икру, смородиновое варенье, компот из яблок. Это не хобби. Это то, что я умею и люблю. Когда зимой открываешь банку лечо, на кухне пахнет августом. Сын, Назар, 36 лет, работает в логистической компании. С детства обожает моё лечо. В студенчестве увозил в общежитие по 10 банок, и соседи по комнате ждали его возвращения больше, чем стипендию. Невестке, Юл

— Пополам, Аэлита. 150 тебе, 150 мне. Мне на 60 лет мама дала 30 000. Тебе 300. Это нечестно, и ты это знаешь. И Мальвина сказала это на моей кухне в 11 вечера. Гости уже разошлись, Филимон мыл посуду, мама дремала в кресле в комнате. А на подоконнике ещё стояли мои юбилейные розы. А мне 60 лет. Исполнилось в субботу. И я Аэлита, всю жизнь шью. Сначала на фабрике, потом в ателье, а последние 15 лет у меня своё маленькое ателье на первом этаже нашего дома: подгонка, ремонт, свадебные платья под заказ. Муж, Филимон, 62 года, водитель автобуса. Женаты 38 лет. А сын взрослый, живёт в Питере. Мама, Гертруда Ивановна, 88 лет. Бывшая библиотекарша. До сих пор читает по книге в неделю, разгадывает сканворды и обыгрывает Филимона в лото. Живёт одна, в своей однокомнатной квартире в соседнем подъезде. И я захожу к ней каждый день, утром перед ателье и вечером после. Сестра, Мальвина, старше меня на 4 года. Ей 64. Живёт в Калуге уже 36 лет, вышла туда замуж. Маме звонит по воскресеньям. Приезжает

Ариана положила телефон рядом с моей тарелкой экраном вверх. На экране был QR-код. — Магдалина Павловна, с октября у нас семейная касса. Взрослые сдают по 3 000 в месяц на воскресные обеды. Вы же тоже взрослый член семьи. Вот сюда переводите, так удобнее. И я ещё держала ложку. Борщ, который я ела, я сама и принесла: в трёхлитровой банке, завёрнутой в полотенце, через весь город на автобусе. А мне 67 лет. И я Магдалина Павловна, 35 лет проработала в школе, из них 18 завучем. На пенсии 7 лет. Пенсия 26 000. Живу одна в двухкомнатной квартире, с мужем мы разошлись давно, ещё когда сын был в восьмом классе. Сын, Эдгар, 38 лет, инженер на заводе. Хороший мальчик. Тихий, работящий, маму любит. Женат на Ариане 11 лет. Ариане 34, она финансовый аналитик в банке. Умная, собранная, всё у неё в таблицах: отпуск в таблице, ремонт в таблице, даже подарки на Новый год в таблице с колонками «кому», «бюджет», «куплено». Внуков двое. Ерофей, 9 лет, третий класс. И Ассоль, 6 лет, подготовительная групп

Мама сидела в кабинете нотариуса, закрыв лицо руками. И брат стоял у двери. Нотариус отвернулся к окну. А я стояла посреди кабинета в пальто, с сумкой на плече, и ждала, что сейчас услышу. Для тех, кто не читал начало. А мне 52 года, я Адель. И мама позвала меня к нотариусу «подписать бумагу для субсидии». А я прочитала: договор дарения моей трети в маминой квартире младшему брату Всеславу. Квартиру приватизировали в 1993 году на троих. И я отказалась подписывать. И тогда брат вошёл в кабинет и сказал, что мама ещё 3 года назад подарила ему свою треть. И что мама мне чего-то не рассказала. — Мама, — сказала я. — Что случилось? Говори. А мама опустила руки. Лицо у неё было мокрое. — Аделечка, ты помнишь, 2 года назад, когда у меня ночью прорвало трубу в ванной? И я до утра одна вычерпывала воду тазиком? — Помню, мама. Я тогда неделю у тебя жила, с мастерами ругалась, обои в коридоре переклеивала. — А помнишь, что ты сказала потом? Когда уезжала? И я не помнила. А я правда не помнила. —

— Дорогие мои! Я хочу выпить за семью! За то, что в нашей семье всегда друг другу помогут! Если что случится, брат за брата горой! Правда, Ратмир? Мстислав, мой деверь, поднял рюмку и посмотрел через стол на моего мужа. И Ратмир кивнул и улыбнулся. А все выпили. Это был Новый год, 2023-й. И через 3 месяца после того, как Мстислав должен был вернуть нам 150 000 рублей. А мы встречали его у свекрови, всей роднёй, за длинным столом, раздвинутым на всю комнату. И Мстислав сидел во главе, рядом с матерью. Так было всегда: младший сын, любимый. А потом такой же тост был на 8 Марта. И потом на дне рождения свекрови. А потом на Новый год 2024-го, 2025-го. Каждый раз одно и то же: «За семью, где всегда помогут». Расписка лежала у меня в шкатулке. На тетрадном листе в клетку: «Я, Мстислав, занял у брата Ратмира 150 000 рублей. Обязуюсь вернуть до 1 октября 2022 года». И подпись. И мне 52 года. А я Земфира, работаю старшим кассиром в гипермаркете. И муж Ратмир, 55 лет, водитель-дальнобойщик, 30 л

— Аделечка, приезжай в четверг с паспортом. Надо одну бумагу подписать, для субсидии. Славик всё организовал, нотариус хороший, недорого. Минут на пятнадцать дело. И мама сказала это по телефону бодро, даже весело. А я спросила, что за субсидия. И мама сказала: «Ой, я в этом не разбираюсь, Славик знает. Какая-то льгота на квартплату, надо, чтобы все собственники согласие дали». А я взяла на работе отгул. Приехала. И Всеслав встретил меня у подъезда нотариальной конторы, в машине. А мама сидела на переднем сиденье, нарядная, в своём лучшем пальто и вязаном берете. Увидела меня, заулыбалась, замахала рукой. — Аделечка! А мы тебя ждём! И Всеслав из машины не вышел. Кивнул мне через стекло и уткнулся в телефон. А я тогда подумала: стесняется, что я опять за него хлопочу. Ведь это он «всё организовал». В приёмной мы сидели минут двадцать. И мама держала меня за руку и рассказывала про Любаву: что та на четвёртом месяце, что ждут мальчика, что уже придумали имя. — Феоктист, — сказала мама с

— Айгуль Рашидовна, я хочу сказать вам спасибо. Отдельно. За то, что Радима приютили. 20 000 за комнату — это по-божески, сейчас в городе меньше чем за 30 не найдёшь. Вы настоящая бабушка. Рудольф, мой бывший зять, поднял бокал. И мы сидели у меня на кухне, праздновали Радиму 20 лет. А Радим смутился. Моя дочь Камила вдруг очень внимательно стала разглядывать салат. — Какие 20 000, Рудольф? Мне 66 лет. Я Айгуль Рашидовна, бывший инженер-технолог на хлебозаводе. На пенсии 8 лет. Живу одна в трёхкомнатной квартире в старом районе. И муж оставил мне эту квартиру и тишину. Тишины было слишком много. Первые годы после того, как я осталась одна, я разговаривала с телевизором. Готовила на троих по привычке, а потом относила соседке. Ходила гулять в парк, просто чтобы с кем-то перекинуться словом на лавочке. А дочь Камила, 44 года, живёт в другом конце города, работает администратором в салоне красоты. Замужем второй раз. С первым мужем, Рудольфом, развелась 10 лет назад. От того брака у неё с