По ту сторону решения

– В нашей семье никто не разводится, – сказал отец и отодвинул тарелку. Лида как раз резала хлеб. Нож замер на половине буханки. На кухне у родителей всё было как всегда по воскресеньям. Клеёнка в клетку, мамин борщ, радио на подоконнике, которое никто не выключал лет двадцать. Полина сидела рядом, уткнувшись в телефон, и делала вид, что её тут нет. Но уши у шестнадцатилетней дочки работали лучше любого радио. – Пап, повтори, – негромко сказала Лида. – Чего повторять? Я сказал как есть. Андрей ко мне во вторник приезжал. – А куда приезжал? – Сюда. И вот на этот табурет сел. – Отец кивнул на окно. – Час сидел, чай так и не допил. А мать вдруг очень заинтересовалась солонкой. Передвинула её на другой край стола, потом вернула обратно. – Он приезжал к тебе, – медленно проговорила Лида, – рассказывать, как пять недель живёт у Серёги на раскладушке? – Он приехал по-человечески. Не по телефону, не через людей. Пришёл, в глаза смотрел. Сказал, что дурак. И я с ним согласен, дурак. Но дураков

— Я не хочу, чтобы ты продолжала общаться с Раисой Максимовной, — сказал отец и так резко поставил чашку на стол, что чай плеснул на скатерть. Олеся как раз доставала печенье из шкафа. Она приехала к отцу на выходные и собиралась обсудить предстоящий день рождения. Ей хотелось пригласить Раису Максимовну — женщину, которую она с детства считала почти второй матерью. — В каком смысле не общаться? — переспросила она. — В обычном. Не звони ей, не езди к ней и не приглашай к себе. Борис Андреевич смотрел в окно. Он вообще не любил длинных разговоров. Если что-то решал, сообщал коротко, будто ставил печать. Но сейчас в его голосе слышалось не раздражение, а напряжение, которое Олеся замечала у него последние месяцы. После смерти Елены Петровны отец словно постарел за несколько недель. Перестал встречаться с друзьями, редко звонил дочери, почти не выходил из дома, кроме поездок на дачу. На вопросы о здоровье отвечал, что всё нормально. На предложения отдохнуть или съездить куда-нибудь сердил

— Денис, верни двести тысяч, и я не пойду в полицию, — Лариса положила на стол плотный конверт. Оксана посмотрела на золовку, потом на мужа. Денис сидел напротив сестры, не снимая рабочей куртки. Он только что вернулся из магазина, где последние четыре года работал кладовщиком. — Какие двести тысяч? — спросил он. — Недостача. В пятницу в сейфе лежало двести тысяч рублей. В понедельник утром конверта не оказалось. Ты в тот вечер последним был в подсобке. В журнале твоя подпись. — Я принимал товар, а не деньги. Ты сама пересчитывала выручку. — Я пересчитала её до закрытия. А после тебя никто в подсобку не заходил. — Ты этого не знаешь. Лариса поджала губы. — Значит, ты отказываешься возвращать деньги? — Я отказываюсь возвращать то, чего не брал. Оксана отодвинула чашку. — Лариса, ты уже проверила документы? Составила акт? Посмотрела, кто ещё имел доступ к сейфу? — Я сама управляю магазином, без твоих советов разберусь. — Но ты уже обвиняешь человека в краже. — А что мне делать? Подарить

— Ты сама подписала договор! — Виктор ударил ладонью по столу. — Сама передала нам свою долю! Теперь дом наш. Не тебе решать, что нам с ним делать. Ольга посмотрела на младшего брата. Ещё полгода назад он сидел напротив неё за этим же столом, крутил в руках чайную ложку и просил подождать с расчётом. Обещал, что всё будет по-честному. А теперь разговаривал так, будто она пришла отнимать у него последнее. — Я не требую вернуть мне дом, Витя. Я требую выплатить деньги, которые вы обязались мне заплатить. — Какие деньги? — Виктор усмехнулся. — Ты же не наследовала ничего. Сама отдала свою долю. — Я не отказалась от наследства. Я продала вам свою долю по договору. Мы были у нотариуса. В договоре указаны сумма, сроки и обязательства каждого из вас. — А у нас сейчас денег нет! — Зато покупатель уже найден. Виктор резко отвернулся. У окна стоял Андрей, старший брат. Он молчал, разглядывая двор, в котором когда-то они втроём гоняли мяч до темноты. Ольга ждала, что он вмешается, напомнит Виктор

— Или ты сам расскажешь матери, почему она отдала Ольге дачу, или в субботу это сделаю я, — Нина поставила перед мужем чашку так резко, что чай плеснул на клеёнку. Сергей сидел на кухне в рабочей куртке. На пальцах темнели пятна машинного масла. Он только вернулся из гаража, где работал автомехаником, но даже не пошёл умываться. — Ты чего придумала? — спросил он. — Мать сама решила. При чём тут я? — При том, что она решила, будто ты хорошо зарабатываешь. Будто мы ни в чём не нуждаемся и дача нам не нужна. А Ольге, значит, нужнее. — Я не просил её ничего отдавать. — Но ты и не возразил, когда она сказала, что тебе участок ни к чему. Сергей потянулся за чашкой, но Нина продолжила: — Два года назад, когда мы делали ремонт, твоя мать сама говорила, что, если дача ей станет не нужна, можно будет оформить её на тебя. Мы тогда думали, что продадим участок и закроем остаток кредита. Я не считаю эту дачу нашей собственностью — документы ведь никто не оформлял. Но ты знал, что мы рассчитываем на

— Я пришла попрощаться, а не просить прощения, — сказала Анна, стоя в дверях кабинета. Пальто она не сняла. — И я оставлю вам один документ. На память. Вадим Петрович оторвался от бумаг. Двадцать лет он представлял эту встречу. Иногда ему снилось, что дочь входит в кабинет, садится напротив и спрашивает, почему он исчез из её жизни. Во сне он всегда находил нужные слова. В реальности не мог произнести даже простого приветствия. Анна положила на стол тонкий файл. — Что это? — спросил он. — Результат нашего ДНК-теста. Мы оба сдали образцы месяц назад. Вы не мой биологический отец. Вадим посмотрел на заключение лаборатории. Он согласился на исследование, хотя боялся ответа. Теперь результат лежал перед ним, и изменить его было невозможно. — Ты поэтому приехала? Чтобы сообщить мне это? — Я завтра уезжаю в Казахстан. Олег нашёл там работу, мы сняли квартиру. Я не хочу уезжать, не поставив точку в этой истории. — И ты думаешь, после одного анализа можно поставить точку в двадцати годах? — Я

— Ольга прекрасно понимала, что рискует, — сказал Виктор в суде. — Она сама решила вложить деньги в производство. А теперь требует их обратно, будто я взял кредит в банке. Я сидела напротив него и смотрела на человека, которому ещё несколько месяцев назад доверяла настолько, что отдала почти все свои сбережения. В моей папке лежала расписка. Его почерк, его подпись, точная сумма и срок возврата. Виктор знал, что написано на этом листе. Он сам его составил. Но теперь утверждал, что мы договаривались совсем о другом. Чтобы понять, почему мой кузен решил отказаться от собственных слов, нужно вернуться к тому вечеру, когда он пришёл ко мне с тётей Любой и фотографиями пустого цеха. — Деньги вернутся через месяц, — сказал Виктор, обводя взглядом кухню. — Что вы сидите как на похоронах? Дело верное. Я всё просчитал. Он говорил быстро и уверенно. Производство корпусной мебели, помещение на окраине города, оборудование, инвесторы, первый заказ. Ему не хватало денег на запуск, но, по его словам

Вера стояла на пороге отцовского дома и сжимала в руке ключ. Она не была здесь почти месяц, но запах старого дерева, пыли и остывшего чая сразу вернул её в детство. На кухне сидели братья. Игорь, старший, пил чай, уткнувшись в телефон. Павел смотрел в окно. На столе лежали документы, которые они получили после смерти отца. Увидев сестру, оба замолчали. — Ну что, наследники, — сказала Вера, снимая пальто. — Пора решить, что будем делать с домом. Игорь отложил телефон. — А что решать? Продавать. Дом большой, старый. За него ещё можно получить приличные деньги. — А тётя Люда? — спросил Павел. — Что тётя Люда? — Она здесь живёт. Куда ей идти? Игорь тяжело вздохнул. — Она не собственник. Мы не можем всю жизнь держать дом только потому, что ей здесь привычно. Вера посмотрела на братьев. Ей вдруг стало не по себе. Ещё недавно отец был жив, а теперь его дом, в котором они выросли, превратился в имущество, которое нужно оценить, разделить и продать. — Я не претендую на наследство, — сказала она

— В прошлом месяце ты перевёл мне восемнадцать тысяч вместо двадцати. Две тысячи не хватает. Я считал. Виктор Петрович произнёс это, не отрываясь от газеты. Будто речь шла не о сыне, который приехал проведать его в субботу, а о продавце, ошибившемся на кассе. Дмитрий поставил пакет с продуктами на кухонный стол. Он приезжал к отцу каждую неделю: покупал продукты, помогал по дому, а двадцатого числа переводил ему двадцать тысяч рублей. Так продолжалось шесть лет. — Пап, я как раз хотел поговорить о деньгах. — Ну, говори. Только сначала объясни, куда делись две тысячи. Дмитрий устало выдохнул. — Я оставил их на первую консультацию Ксюши. Я собирался тебе объяснить. У неё начинаются расходы на лечение. Врач назначил ортодонтическое лечение: сначала аппарат, потом брекеты и регулярные осмотры. Вся сумма выйдет примерно двести пятьдесят тысяч. Мы с Ольгой будем платить поэтапно, но мне нужно внести первый платёж. Отец наконец сложил газету и посмотрел на сына. — И что ты от меня хочешь? — Ш