Слёзы Анорен

– Мам, только не говори «нет» с порога. Мы уже всем сообщили: тридцать первого собираемся у тебя. Нас будет одиннадцать вместе с тобой. Татьяна Сергеевна отодвинула телефон от уха и снова поднесла его ближе. – А меня когда собирались спросить? – Я тебя сейчас и спрашиваю. До Нового года четыре дня, всё успеем. У нас дома тесно, у Павла тоже. Тётя Галя будет, родители Дмитрия, родители Лены. Соня, естественно. Нормальная семейная компания. Алина говорила так уверенно, словно всё уже согласовали и мать просто отстала от новостей. По дальнейшим словам выходило, что дело зашло ещё дальше: Дмитрий поговорил со своими родителями, Павел позвал родителей Лены, Галина тоже рассчитывала приехать. – Я никого не звала, – сказала Татьяна Сергеевна. – И большого праздника у меня не будет. – Мам, ну что значит «не будет»? Мы пять лет у тебя собираемся. – Пять лет мы сначала договаривались. – Да когда мы договаривались? Все и так знали. Я в начале декабря спросила про Новый год, ты сказала, что не хоч

– Мам, мне нужны пятьдесят пять тысяч. И, пожалуйста, Роману не говори. Татьяна Сергеевна не стала сразу брать телефон. Катя приехала после работы, отказалась от ужина и почти с порога заговорила о деньгах. Раньше всё происходило примерно так же, только просьба обычно заканчивалась словами: «Роман знает» или «мы потом вернём». – Почему ему нельзя говорить? Катя заметно раздражилась не от самого вопроса, а от того, что мать не сделала привычного движения к приложению банка. – Потому что он уверен, что я уже закрыла карту. Если сейчас узнает, начнётся: зачем пользовалась, почему не сказала, что опять не хватает. Мне надо закрыть задолженность и спокойно дождаться зарплаты. Всё. – А прошлые деньги? Про них он знал? – Мам, не надо сейчас собирать в одну кучу всё, что было раньше. Там были разные ситуации. Где-то знал, где-то потом узнавал. Какая разница, если я у тебя просила, а не у него? Катя говорила быстро и не давала матери вставить слово. Похоже, этот разговор она заранее проиграла у

– Мам, этот буфет Вадиму точно не отдавай. У него всё равно ставить некуда, а у меня на даче как раз пустая стена. Надежда остановилась в дверях кухни с подносом в руках. Люба сидела на корточках перед старым буфетом и рассматривала резные дверцы. Вадим перебирал стопку пожелтевших фотографий, найденных на верхней полке. – С чего это ты уже решила, кому я должна отдавать буфет? Дочь обернулась и сразу выпрямилась. – Мам, я не сейчас говорю. Когда-нибудь потом. Просто чтобы мы с Вадимом заранее из-за вещей не спорили. Вадим положил фотографии на стол. – Мне этот буфет действительно не нужен. А вот инструменты из сарая я бы забрал. Если ты ими почти не пользуешься, зачем им там лежать? Надежда поставила поднос на стол. – Инструменты, значит, тоже успели между собой распределить? Сын улыбнулся, словно мать придралась к обычной шутке. – Да ничего мы не распределяем. Мы просто разбираем вещи, как ты сама попросила. Это было правдой. Надежда пригласила детей на выходные именно для того, чтоб

– Мам, завтра ничего не оплачивай. Я вечером заеду, и мы всё спокойно обсудим. Если ты ещё не внесла деньги за машину, значит, можно не торопиться. Галина сняла очки и положила их рядом с чашкой. – Антон, объясни сначала, почему я должна откладывать покупку, которую уже решила сделать. Сын помолчал, будто надеялся, что мать сама догадается. – Я тебе говорил, что наша машина опять в сервисе. Мастер посмотрел и сказал, что ремонтировать её можно, но дальше всё равно начнут появляться новые проблемы. Мы с Юлей решили, что разумнее её менять. – Помню. Только моя машина здесь при чём? Антон ответил уже увереннее: – Нам сейчас не хватает на хороший вариант без большого кредита. А у тебя почти вся сумма лежит. Если ты отложишь свою покупку, мы добавим наши деньги и возьмём нормальную семейную машину. Галина некоторое время смотрела в окно. – Ты сейчас предлагаешь мне отдать вам накопления? – Не насовсем же. Потом снова соберёшь. Тебе машина не нужна каждый день, а нам детей возить в школу, на

– Мам, завтра к половине восьмого будь у нас. Сначала отвезёшь Егора в школу, потом заедешь за мной, мне нужно в центр. И не опаздывай, пожалуйста, у меня запись. Валентина не сразу ответила дочери. Она стояла возле открытого шкафа и держала в руках синюю блузку, которую собиралась надеть утром. – Оксан, а почему ты решила, что я завтра свободна? В трубке на несколько секунд стало тихо. – Потому что среда. Ты же по средам обычно ничего не планируешь. Валентина положила блузку на кровать. – Обычно не планирую, а завтра договорилась встретиться с бывшими коллегами. Мы несколько месяцев не могли собраться. Оксана заговорила быстрее: – Мам, ну коллеги никуда не денутся. Посидите в другой день. У меня запись на конкретное время, а с пересадками я не успею. Валентина нахмурилась. – Ты меня сейчас просишь помочь или сообщаешь, во сколько я должна приехать? Дочь явно не ожидала такого вопроса. – Зачем из обычной просьбы делать проблему? Ты же всё равно на машине и можешь нас выручить. – Обычна

– Мам, большой шкаф из спальни лучше не перевозить. Он в однокомнатную всё равно не влезет. Света его себе заберёт, а мне тогда оставь книжные полки из маленькой комнаты. Нина медленно поставила чайник на плиту. Игорь сидел за кухонным столом и показывал сестре фотографии в телефоне. Света придвинулась ближе, посмотрела на экран и задумчиво произнесла: – Полки мне точно не нужны. Я бы тогда забрала сервант, если мама решит его не оставлять. И комод можно поставить у Ани, у неё как раз в спальне место есть. Нина повернулась к детям. – Подождите. Какой шкаф вы не собираетесь перевозить и в какую однокомнатную квартиру? Игорь убрал телефон. – Мам, мы же про твой переезд говорим. Вчера посмотрели хороший вариант недалеко отсюда. Дом новый, лифт есть, магазин рядом, до поликлиники тоже недалеко. Нина выключила чайник, хотя вода ещё не успела закипеть. – Интересно. А когда именно я решила переезжать? Света первой почувствовала, что мать не шутит. – Ты сама всю зиму говорила, что устала от бо

Рабочие закончили к вечеру. Раиса Тимофеевна ещё раз открыла верхние шкафы, проверила подсветку над мойкой и провела ладонью по новой столешнице, хотя та и без того была чистой. — Вот теперь другое дело, — сказала она. — А я ведь Женечке говорила: не надо такую дорогую брать. Оля стояла у окна и сначала решила, что ослышалась. Кухню они действительно выбирали вместе. Женя ездил на замер, спорил с мастером из-за фурнитуры, два раза переносил доставку. Но четыреста семьдесят тысяч перевела Оля из своих накоплений. У них с мужем не было одного общего счёта, куда складывалось всё до последнего рубля: обязательные расходы они закрывали вдвоём, остальным каждый распоряжался сам. Раиса Тимофеевна уже звонила соседке. — Поднимись на пять минут, покажу, что сын мне сделал. Нет, не ремонт целиком, кухню. Красота получилась. Женя услышал. Он собирал оставшиеся коробки у двери и только усмехнулся: — Мам, ещё скажи, что я сам шкафы собирал. — А кто всем занимался? Ты. Оля на работе пропадала. После

Марина попробовала суп и потянулась за солью, когда на столе завибрировал телефон. На экране было «Саша». Она взглянула на часы — 18:35. По вторникам сына после бассейна забирал Павел. К этому часу они обычно уже ехали домой: Саша на заднем сиденье рассказывал, кто кого обогнал на дорожке, а Павел звонил и спрашивал, нужно ли что-нибудь купить. — Мам, забери меня, пожалуйста. Голос у Саши был непривычно тихий. За ним гудели машины. — Ты где? — На остановке. Папа уехал. Тут грузовики огромные, и они меня водой обливают. Автобуса всё нет. Марина выключила конфорку. — Та остановка, где вы летом садились? — Да. Возле большого магазина. Мам, ты приедешь? — Уже выхожу. Стой под навесом и никуда не уходи. Телефон убери во внутренний карман. Я позвоню, когда буду рядом. Куртку она застегнула уже в лифте. От дома до бассейна по свободной дороге было минут пятнадцать, но вечерний поток растянул путь почти до двадцати. Марина дважды звонила сыну. Первый раз он сказал, что всё нормально. Второй —

– Завтра я скажу Лёше, будто Ирина попросила меня больше к ним не приходить, и тогда он на неё обидится и вечером сам заедет ко мне. Я остановилась в прихожей свекрови, всё ещё держа в руках стеклянное блюдо. Надежда Петровна забыла его у нас после семейного обеда, а в пятницу я оказалась неподалёку и решила занести. Ключ от квартиры она сама оставила мне давно и не раз разрешала заходить, если находится дома. Я успела позвать её из коридора, но на кухне загудела кофемолка, и мой голос, видимо, никто не услышал. Ответила свекрови Вера Семёновна, её давняя подруга. – Надя, ты опять за старое. Потом сама жалуешься, что они на тебя сердятся. – Пусть сердятся, – спокойно сказала Надежда Петровна. – Когда у них всё хорошо, Лёша про мать почти не вспоминает. А после ссоры обязательно приезжает. А до этой минуты я считала наши последние размолвки обычной семейной усталостью, потому что они возникали из мелочей, быстро затихали и почти никогда не казались связанными между собой. Но теперь я ст

– Ты же сказал, что Люда всё знает про нас. Тогда почему я каждый раз увожу отсюда свои вещи перед её возвращением? Женский голос донёсся из-за моей двери так отчётливо, будто говорили в прихожей. Я уже достала ключ, но не успела вставить его в замок. – Потому что с ней любой разговор превращается в разбор полётов, – ответил Алексей. – Потерпи ещё три дня, и я всё решу. Три дня – именно столько я должна была ещё провести в командировке. Работу мы закончили раньше, билет удалось поменять, и я поехала из аэропорта прямо домой; по дороге я звонила Алексею, но он не ответил, поэтому я решила, что телефон остался в другой комнате. После гостиницы и рабочих встреч хотелось только принять душ, переодеться и провести вечер дома. Но теперь я стояла на лестничной площадке и слушала, как муж обсуждает моё возвращение с женщиной, которой в квартире быть не должно. Я открыла дверь. Алексей сразу вышел из кухни и посмотрел сначала на чемодан, потом на меня. А вместо приветствия спросил: – Почему ты