Соседка рассказала

— Значит, его вы ждёте, а мне предлагаете не приходить? Яна стояла посреди кухни в расстёгнутом пальто. Полина держала в руках дуршлаг с мокрым виноградом и никак не могла придумать, куда его поставить. За столом сидел её сын Олег. До его семнадцатилетия оставалось четыре дня. — Тебе никто этого не предлагает, — сказала Полина. — Я думала, вы сможете два часа… — Не договаривай. Яна застегнула одну пуговицу, попала не в ту петлю и стала переделывать. Олег поднялся, будто хотел ей помочь, но тётя уже взяла сумку. Эту историю мне рассказала Полина, моя знакомая из Балашихи. Ей сорок три, работает оператором в магазине сантехники. Спросила, можно ли поддержать сестру и при этом не выполнить её просьбу. Даже шарф не успела снять. Старшая сестра разводилась, младшая помогала. Полина ездила с ней смотреть съёмные квартиры, забирала после работы, когда та не хотела возвращаться домой, однажды среди ночи привезла зарядку и зубную щётку. Яна переночевала у подруги, а утром шла на смену в

Раскладушку привезли во вторник, когда Зоя чистила раковину. Курьер позвонил снизу, попросил открыть дверь и спросил, работает ли лифт. Она сказала, что работает, а потом перезвонила мужу. — Ты что заказал? — Спальное место. Я же говорил, что на банкетке спина болит. — На кухню? — Ну не в ванную же. Он ответил устало, без насмешки, но Зоя услышала именно насмешку. Вышла к курьеру, расписалась и поставила длинную коробку возле холодильника. Чтобы открыть его, теперь приходилось отодвигать коробку ногой. К вечеру она приготовила ужин только себе. Муж приехал, посмотрел на сковородку с одним яйцом и полез за пельменями. Раскладушку в тот вечер никто не распаковал. Историю эту мне рассказала Зоя, с которой мы когда-то вместе работали. Сейчас она принимает заказы в химчистке в Туле. Ей пятьдесят шесть, мужу Мирону пятьдесят восемь. Он наладчик на производстве упаковки, последние полгода работает по меняющемуся графику. Иногда возвращается после одиннадцати, иногда его задерживают до

Ника ещё стояла у зеркала с заколотым подолом, когда бабушка спросила, зачем они покупают цветы. — У неё вручение в пятницу, мам. Преподавательнице возьмём и ей маленький букет. — Я думала, вы просто сходите заберёте. У тебя же просто техникум, Ник. Не университет. Девушка посмотрела на бабушку через зеркало. Потом попросила мать вытащить булавку: платье и так нормально сидит. Сняла его, повесила на дверцу шкафа и ушла переодеваться. Снежана осталась на коленях с булавкой в пальцах. Мать уже рассказывала, где видела хорошие хризантемы. Разговор вроде бы продолжался, но Ника к ним больше не вышла. Про эти два диплома я узнала от Снежаны. Мы знакомы по цветочному павильону в Самаре, где она работает. Ей сорок восемь, дочери двадцать. Ника окончила техникум, выучилась ремонтировать электронную технику. Пока другие девчонки смотрели платья к выпускному, она искала брюки, в которых удобно наклоняться к верстаку. Но платье всё-таки выбрала. Синее, с короткими рукавами. Спросила у матер

— Ты только сумку собери. За тебя уже всё заплачено. Ася стояла возле почтовых ящиков с пачкой квитанций. Рената сообщила новость радостно, даже придержала дверь лифта, хотя ехать они собирались на разные этажи. Ася сначала улыбнулась, как улыбаются, когда ещё не расслышали. Потом спросила, на какие числа. На те самые выходные, когда она обещала приехать к сестре. — Ну перенесёшь. К сестре ты всегда успеешь, а тут места последние были. И нажала кнопку своего этажа. Ася осталась внизу. Одна квитанция соскользнула на пол, пришлось нагибаться, придерживая сумку коленом. Мне эту историю Ася рассказала уже после всей поездки, которая для одной из них состоялась, а для другой так и осталась чужим решением. И начала почему-то с квитанции: на ней отпечаталась мокрая подошва. Стереть след она не смогла, хотя дома долго тёрла бумагу сухой салфеткой. Асе пятьдесят три, она работает в отделе выдачи небольшой оптовой фирмы в Ярославле. Разведена давно, сын живёт отдельно. С Ренатой они позна

— Аркаш, убери графин. Мы же говорили. Майя держала обеими руками горячее блюдо и не могла поставить его на стол. Муж как раз устроил в центре пузатый графин с вишнёвкой. Сдвинул вазу с цветами, подложил под донышко салфетку. — Ты говорила. Я слушал. — И что это значит? — Что у твоей мамы семьдесят пять лет. А не собрание какое-нибудь. В духовке ещё стояла картошка. Через час должны были прийти гости, и Майя вдруг поняла, что у неё дрожат руки. Попросила мужа хотя бы освободить место для горячего. Он взял блюдо и поставил рядом с графином. Эту историю мне рассказала сама Майя, когда мы после работы ждали автобус. Ей пятьдесят один, она работает в копировальном центре в Подольске. Майя умеет собирать застолья даже в обычной двушке: стол из комнаты, кухонный поперёк, на стыке скатерть, чтобы не замечали разницы в высоте. Мамин юбилей в октябре тоже решили отмечать у неё. В кафе мать не захотела: дорого, шумно, потом ещё ждать такси. Пригласили одиннадцать человек, включая саму им

Велосипед зацепился педалью за колесо в чёрном пакете. Назар потянул его на себя, пакет затрещал, и вся стопка накренилась. Пришлось прислонить велосипед обратно к стене и обеими руками удерживать чужую резину. На улице уже ждал сосед. Они собирались прокатиться до карьера, пока стояла сухая погода. Назар выглянул из гаража и сказал, чтобы ехал один. Потом позвонил сыну. — Родь, ты когда всё это вывезешь? — Пап, я на работе. Что случилось? — Ничего. В гараж войти нельзя. — Там проход есть. Я оставлял. Назар посмотрел на узкую щель между шинами и верстаком. Сам он боком проходил. Велосипед — нет. Про этот гараж мне рассказала жена Назара. Живут они в Рязани, в обычной девятиэтажке, а гараж стоит минутах в пятнадцати пешком. Назару пятьдесят восемь, он работает кладовщиком на базе стройматериалов. Смены ранние, зато во второй половине дня часто свободен. Машину продал два года назад: ездил мало, деньги на содержание было жалко. Гараж продавать не стал. Там у него верстак, тиски

— Мам, ну он второй день ест одни пельмени. Ты хотя бы на неделю вернись, пока мы что-нибудь придумаем. Инга стояла на чужой кухне и держала крышку от кастрюли. Крышка не подходила. В съёмной комнате всё было немного не её: слишком высокая кровать, скользкий коврик, окно, которое открывалось туже, чем она привыкла. — Дарин, у него магазин через дорогу. — Папа без тебя не умеет, мам. Даже ужин приготовить. Ты же знаешь. Инга поставила крышку на стол. За стеной хозяйка квартиры смотрела телевизор. На экране кто-то громко смеялся. — Знаю, — сказала она. — Сорок три года знаю. Про Ингу мне рассказала знакомая из Кирова, а потом мы и сами разговорились по телефону. Ей шестьдесят четыре. До пенсии работала приёмщицей в ремонте обуви, последние годы ещё подменяла знакомую на полдня. Мужу Леониду шестьдесят семь, он бывший водитель. Их дочери Дарине тридцать восемь, у неё своя семья и сын-первоклассник. Со стороны у Инги с Леонидом всё было обычно. Не пил запоями, денег из дома не носи

Аглая уже надела пальто, когда Влада перегородила проход между прилавком и рулонами тюля. Не нарочно, наверное: в маленьком магазине штор вдвоём было не разойтись. — Так ты в воскресенье всё-таки не выйдешь? — Не выйду. Я же ещё в начале месяца сказала. — Я думала, у тебя что-то серьёзное. А ты на танцы. Аглая перехватила ручки сливовой сумки. Внутри лежали юбка, футболка и туфли, которые она третий день разнашивала дома по десять минут. — У меня выступление. — Это же просто танцы. У малого первый раз, он меня ждёт. Покупательница возле образцов перестала листать каталог. Аглая заметила это и вышла на улицу, не ответив. Потом всю дорогу до остановки придумывала, что следовало сказать. Получалось то грубо, то жалобно. Эту историю она рассказывала мне уже после выступления. Мы знакомы по общему двору в Ярославле: я иногда забираю у неё заказанные наволочки. Аглае сорок семь, семь лет она живёт одна. Детей у неё нет. О причинах она не рассказывает, и я не спрашиваю. Зато другие,

Коробка не помещалась в пакет, и Виталий нёс её под мышкой, придерживая крышку. У раздевалки он остановился пропустить тренера. Тот поздоровался, посмотрел на коробку и спросил, не надумал ли Марк вернуться. — В смысле вернуться? Он в машине сидит. Сейчас придёт. Тренер снял с шеи свисток. Сказал, что Марка почти месяц не было. Мать предупредила: пока заниматься не будет. Потом спросил, разговаривал ли Виталий с сыном. А Виталий только что полчаса ехал с ним по Твери. Обсудили пробку возле моста, контрольную по геометрии, новые бутсы. Сын сказал, что размер, наверное, подойдёт. Больше о футболе не говорили. Эту историю мне рассказала тётя Виталия. Она сначала сердилась на его бывшую жену: как можно скрыть от отца, что ребёнок бросил секцию. А потом пересказала их субботу целиком, и я уже не знала, на кого сердиться первым. Виталий вернулся к машине. Марк стоял рядом, застёгивал жилет. Четырнадцать лет, за последние полгода вытянулся так, что рукава толстовки стали короткими. Рань

— Капусту надо сегодня сделать, — сказал Геннадий, втаскивая на кухню сетку картошки. — И курицу разделать. Я две взял, по акции. Лидия стояла у раковины в пальто. Перед выходом на работу хотела выпить чаю. На столе уже лежали морковь, огромный кочан и два бумажных пакета. Чтобы поставить чайник, пришлось убрать с плиты сумку. — Сегодня не буду, — ответила она. — Завтра испортится. Я специально подешевле нашёл. — Тогда убери в холодильник. Где не влезет — разбери сам. Он посмотрел на неё так, будто она отказалась донести хлеб голодному человеку. А Лидия расстегнула пальто, сняла его и пошла в комнату. В тот вечер они впервые за много лет ужинали в разное время. Про эту неделю мне рассказала сама Лида. Мы знакомы давно, живём в соседних домах в Марьине. Она обычно про мужа говорит без жалоб: может поворчать, что опять оставил отвёртку на подоконнике, и тут же вспомнить, как он ездил встречать её поздно вечером. А тут пришла, села и первым делом спросила, сколько я трачу на еду. Я